Движение студентов в Мексике 1968 года

 Мексика  студенты  1968  движение  история  память  Mexico  students  movement  history  memory

2 октября 2019 года исполнилось 50 лет со дня кровавой расправы в мексиканском Тлателолько, когда в канун олимпиады 1968 года мексиканская армия расстреляла студенческие протесты. Мы публикуем развернутую статью Убальдо Оропеза, редактора «La Izquierda Socialista», о студенческом движении, его истоках, развитии и последствиях, а также об основных уроках, которые мы можем извлечь из тех событий.

«…у этого движения есть будущее, только пока вы идёте в ногу с рабочими (…) эти люди бросаются из своих домов мусором в демонстрантов, чтобы прятаться в нём во время дождя; тогда как бедняки, которые, судя по виду, не имеют средств даже для выживания, сами подходят к демонстрантам, подбадривают их, охотно берут листовки, пытаясь делиться своими фруктами и хлебом взамен. Это происходит потому, что люди даже без влияния извне, даже без возможности быть услышанными, ищут силу, которая бы поддержала их (…) Студенты, внемлите своему народу!»
Мексиканский журналист Виктор Рико Галан, Письмо к движению 1968 года из тюрьмы в Лекумберри
«Казалось, стачка сделала несколько беспорядочных опытов, бросила их и ушла… Но это только казалось (…) На деле она готовилась развернуться во всю (…) Стачка начинает уверенно хозяйничать в стране. Нерешительность окончательно покидает ее. Вместе с ростом численности растет самоуверенность ее участников (…) » «Казалось, что эта забастовка устраивалась только затем лишь, чтобы дать некоторый опыт политической борьбы и стихнуть. Но это не более, чем видимость. В действительности же, этой забастовке только предстоит раскрыться со всей мощью (…) Бастующие перехватывают инициативу и чувствуют себя всё более уверенно, отказываются ото всех решений, принятых под властью «духа умеренности» (…) По мере того, как будет увеличиваться количество восставших, они станут действовать всё увереннее».
Лев Троцкий, «Стачка в октябре»

Введение

50 лет назад тысячи молодых мексиканцев вышли на улицы, чтобы отвоевать у авторитарного правительства свои демократические права. Это произошло в то самое время, когда мексиканские рабочие организации объединяли более 3 миллионов рабочих, когда правящая партия (Институционно-революционная партия, ИРП) пыталась переманить членов молодежных политических организаций путем подкупа и угроз, и когда лидеры движения воодушевились опытом «Красного мая» 1968 года во Франции. Сила и скорость, с которой развернулось студенческое движение, удивили не только правительство, но и самих демонстрантов. Все факультеты Национального автономного университета Мексики, Национального политехнического института, Автономного университета Чапинго и даже многие частные вузы в Мехико были поставлены под контроль забастовочных комитетов, созданных в рамках подготовки бессрочной всеобщей забастовки.

Поддержка со стороны рабочих не заставила себя ждать. Демократические профсоюзы, такие как Мексиканский союз электриков (SME), наряду с прочими профсоюзами, которым студенты в предыдущие годы помогали отстаивать профсоюзную демократию, с энтузиазмом поддержали студенческое движение. Однако, профсоюзы не вышли за рамки пассивной поддержки. Идеальным решением в данной ситуации стало бы создание единого фронта, объединявшего протест рабочих и студентов; пассивная поддержка должна была перерасти в общую борьбу.

Правительство немедленно отреагировало на протесты серией жестких репрессий. В ночь на 26 июля речь шла уже о тысяче арестов — что послужило началом трагического конца. Однако, как это часто случается, репрессии только разозлили, и тем самым воодушевили движение, заставив студентов яростно восстать, чтобы ответить на агрессию.

Репрессии и борьба с ними поставили вопрос о необходимости расширять повестку за пределы студенческих требований, а также о необходимости противостоять той лжи, которую активно распространяли СМИ, выступавшие против восстания. Для решения этих задач был создан Нпциональный забастовочный совет (Consejo Nacional de Huelga — CNH), сформированный из представителей, избранных на общем собрании от каждого университета. Этому органу было поручено решать встающие перед восстанием задачи, в то же время расширяя и направляя общую борьбу.

На примере ряда стычек с полицией стало ясно, что государственные репрессии уже не способны остановить забастовку. Самые младшие студенты формировали агитационные дружины, которые несколько раз из-за воли обстоятельств превращались в дружины самообороны. Протестные комитеты проявили впечатляющую храбрость во время стычек с полицией и армией на площадях и в общественном транспорте. Наиболее ярким примером храбрости демонстрантов стала защита студентов в Каско-де-Санто-Томас (один из главных кампусов Национального политехнического института).

Окрестности кампуса стали настоящим полем битвы вечером 23 сентября. Точно неизвестно, сколько людей погибло в этом сражении, но, несомненно, потери понесли не только студенты.

Утром 2 октября состоялись переговоры между представителями студентов и правительством. Всенародный забастовочный совет (CNH) выражал готовность участвовать в диалоге и положить конец конфликту, несмотря на число погибших и оккупацию главных кампусов Национального автономного университета Мехико (UNAM) и Политеха. Более того, в знак готовности разрешить конфликт, Забастовочный Совет приостановил сбор на мероприятие, запланированное на тот же день во второй половине дня на площади Трех Культур в кампусе Каско-де-Санто-Томас.

В 17:00 было запланировано собрание, на котором предполагалось обнародовать предложения правительства и составить план действий на следующие дни. Собрание привлекло более пяти тысяч молодых людей, рабочих, домохозяек и прочих. То, что произошло дальше, хорошо известно: а именно — разгорелась жестокая расправа над демонстрантами, в ходе которой погибло порядка 500 человек. Смерти и аресты вызвали шок, страх охватил многих из тех, кому удалось бежать, и вынудил их скрыться.

Удар был сокрушительным. Через несколько недель Забастовочный совет проголосовал за прекращение забастовки и ликвидацию студенческих протестных комитетов, чтобы осуществить перегруппировку сил.

Эти события помогли отвоевать многие демократические свободы, в том числе свободу слова, которая до сих пор осталась у мексиканцев. Кроме того, студенческое восстание вдохновило и рабочее движение, которое в 70-х годах возглавило борьбу за профсоюзную демократию, известную как «Восстание рабочих».

Но самым важным наследием этого движения стал практический опыт для будущих поколений. Успехи и ошибки восстания должны быть проанализированы, так как тот, кто не извлекает уроки из истории, обречен повторять одни и те же ошибки — это закон самой истории.

В следующем разделе мы рассмотрим динамику этого движения, его истоки, а также следствия правительственных репрессий. Мы составим перечень полученных уроков, которые помогут нам справиться с предстоящими сражениями и выйти победителями.

Авторы этой статьи теперь являются членами единственной организации, которая сохранилась с тех пор, просуществовав более сорока лет: Комитета студенческой борьбы ESIME (CLESIME). Это небольшая дань уважения всем нашим погибшим братьям и сестрам, которые каждый день ходили по коридорам университетов с призывом поднять флаг и бороться, а также всем тем товарищам, которые благодаря своим усилиям и самоотверженности поддерживали существование замечательного Комитета.

Со своей стороны, мы стремимся не дать памяти тех лет угаснуть, и анализируем опыт нашей борьбы. Мы обещаем бороться за создание мощной революционной партии рабочего класса, которая пустит корни в рабочих организациях и станет неустанно бороться за преобразование общества. Это самые важные выводы из событий 1968 года.

Международная обстановка

1968-ой год стал пиком послевоенного промышленного бума, сопровождавшимся массовым развитием производительных сил. В частности, в Европе послевоенная реконструкция принесла огромные инвестиции в средства производства. Это коренным образом изменило классовое соотношение сил в пользу рабочих, которое, однако, было совершенно незаметно для подавляющего большинства «левых» лидеров.

В Латинской Америке молодежь вдохновляли события кубинской революции 1959 года и фигура Че Гевары, что привело к усилению активизма в университетах. Национально-освободительные движения против империалистической интервенции также сыграли большую роль в политической агитации. Одной из самых символичных национально-освободительных войн стала Вьетнамская. Рост молодежной политической активности не только втянул новые слои общества в политическую борьбу, но и во многих случаях породил по-настоящему массовые восстания, которые, как в случае с Францией, закончились революционными событиями.

Благодаря промышленному буму, у буржуазии появилась новая сказка о «великом обществе», в котором демократические свободы будут гарантированы и сохранены навсегда (по крайней мере, в Соединенных Штатах). Однако даже в самих Штатах все эти свободы были отвоеваны противостоянием на улицах, а движение за гражданские права яростно боролось в более чем 100 городах.

В 1968 году мы наблюдали массовые восстания во многих странах, которые поначалу возглавлялись студентами, но в некоторых случаях к ним подключался и рабочий класс. Восстановление капитализма после Второй мировой войны также укрепило рабочих с точки зрения и численности, и уверенности в собственных силах. Тысячи детей рабочих поступили в государственные университеты, которые появились практически в каждой стране.

Эти социальные перемены подготовили почву для массовых восстаний, в ходе которых выдвигались лозунги за политическое участие масс, за демократические права и за свободу слова. Во многих других странах, главным образом там, где инициативу взяли рабочие, движение вышло за рамки борьбы за демократию и стало настоящим восстанием, направленным на установление рабочего правительства и рабочей демократии, как это было во Франции и Чехословакии.

«Пражская весна»

«Пражской весной» принято называть движение, которое потрясло Чехословакию и ознаменовало борьбу рабочих за ликвидацию бюрократической диктатуры и установление настоящей рабочей демократии.

В те годы среди интеллигенции стало модно критиковать советскую и чешскую бюрократию. Так, например, союз писателей поддержал движение против цензуры, что наложилось на серию кризисов, которые развивались из-за все более нестабильной экономической ситуации. Это волнение, царившее среди интеллигенции, быстро распространилось и на студентов, вышедших на улицы в знак протеста. Демонстрации жестоко подавлялись, но мужество молодежи взяло верх. Бесстрашные студенты требовали, чтобы правительство было проинформировано о цели демонстраций и репрессиях, которым они подвергались. Если правительство этого не гарантировало, студенты угрожали пойти на фабрики и заводы, чтобы проинформировать рабочих самостоятельно.

С самого начала восстания бюрократия выглядела очень напуганной. Не желая закрывать глаза на происходящее, они вступили в диалог с молодежью. Среди самой бюрократии эта мобилизация катализировали процесс саморазрушения. Группа «реформаторов» во главе с Дубчеком усилилась настолько, что смогла выкинуть Новотны из руководства.

И всё же Дубчек не был лидером готовым вести массы к политической революции. Наоборот, он настойчиво стремился защищать интересы чешской бюрократии и не подвергал сомнению ее привилегии. Он предлагал чисто экономические меры, по своей сути направленные на то, чтобы предоставить бюрократии возможность компенсировать свои «административные» потери за счет прибыли промышленных предприятий. Эти меры предлагались в ущерб предприятиям, которые не были «прибыльными» — все те, которые находились под контролем рабочего класса. «Неприбыльность» служила оправданием для закрытия целых отраслей производства и увольнения тысяч рабочих.

Подобный курс может служить классическим примером политики бонапартиста, который пытается балансировать между различными крыльями бюрократии. А политика сохранения имущественного неравенства в виде гигантских премий для руководителей предприятий это могло бы уравновесить другое крыло (государственную бюрократию).

Бюрократию не пугала радикализация интеллигенции или даже студентов, однако она опасалась, что эти настроения дойдут до рабочей среды. Дубчек очень боялся, что волна рабочего восстания поставит его в ту же ситуацию, с которой столкнулись в Венгрии в 1956 году, когда рабочие объединились в органы реальной рабочей власти и боролись за рабочую демократию.

В попытках отвести угрозу, чешская бюрократия уступила интеллигентам, подписав серию указов, устанавливающих свободу слова и другие демократические права. Опасность заключалась в распространении протестных настроений, если правительство не пойдет на компромисс. Но это случилось даже несмотря на все уступки. Чешские рабочие осознали возможность выбросить бюрократию и массово вышли на улицы. Политические дискуссии проводились повсюду: на фабриках, на рынках и в скверах. Даже в самой коммунистической партии дебаты были очень интенсивными.

Советская бюрократия была крайне обеспокоена чехословацкими реформами не только потому, что они могли вызвать в СССР ряд аналогичных требований, но и потому, что эти реформы практически никак не остановили процесс радикализации рабочего класса, которые с энтузиазмом присоединились к политическим дискуссиям.

Несмотря на реформы, которые чешская бюрократия провела в угоду движению, она изо всех сил пыталась преподнести неудавшуюся венгерскую революцию 1956 года в качестве негативного примера и предупреждения о том, что движение должно быть немедленно остановлено.

К тому времени дебаты среди рабочих достигли апогея: одна чешская газета даже опубликовала серию статей о необходимости рабочей демократии!

Кремлю нужно было действовать решительно. Тысячи солдат СССР и других стран Варшавского договора вторглись в Чехословакию. Бюрократия предпочла, чтобы западные СМИ начали кликушескую кампанию против советской бюрократии, чем позволить рабочему движению развернуться в Праге. Излюбленным лозунгом вторжения, как и во время событий 1956 года в Венгрии, было утверждение, что движение было возглавлено «дестабилизаторами, которые хотят добиться реставрации капитализма». Конечно же, это даже близко не было правдой.

В то время как реформисты вроде Дубчека не хотели отказываться от преференций бюрократии, массы настаивали на установлении рабочей демократии — что стало началом политической революции против бюрократии, которая угрожала распространиться и на СССР.

Трусость чешской бюрократии ясно проявилась в отношении к восстанию. Бюрократы не пошевелили и пальцем и, по сути, сделали все возможное, чтобы деморализовать массы. Если бы представители партийной элиты были настоящими революционными лидерами, отстаивающими традиции большевизма, восстание превратилось бы в освободительную войну.

Они бы стремились расколоть русскую армию путем агитации или даже братания. Лидерство такого рода — как раз то, чего не хватало чешским массам. Как и во многих других исторических примерах, отсутствие революционного духа послужило ахиллесовой пятой восстания. Всякий раз, когда студенты и рабочие снова и снова поднимались на борьбу, они боялись идти до конца.

Французская революция 1968 года

В мае 1968 года состоялась самая мощная в современной истории человечества всеобщая забастовка. Французские рабочие вышли на улицы и парализовали всю страну, захватили фабрики, взяли под контроль цены и многое другое.

Молодые люди обычно являют собой очень чувствительный барометр общественных отношений. События, которые начинались с серии студенческих демонстраций и захвата учебных учреждений по всей Франции в ответ на закрытие властями Парижского Университета, 3 мая переросли в настоящий революционный запал.

Волнения распространились на Латинский квартал, где столкновения студентов и местных жителей против полиции продолжались практически всю ночь. В ночь на 10 мая в квартале произошел еще один бунт, в ходе которого баррикады, возведенные студентами, были разрушены полицией с особой жестокостью, после чего последовали многочисленные аресты.

Хотя поначалу руководство профсоюзов и рабочих партий не намеревалось присоединяться к демонстрациям, давление со стороны рядовых членов и горожан в целом заставило их 11 мая назначить всеобщую забастовку на 13 мая, которая увенчалась полнейшим успехом: на улицы вышло более миллиона человек.

Вышедшие на забастовку рабочие были не просто зрителями, а участниками спектакля. Несмотря на то, что Франция того времени характеризовалась высоким экономическим ростом, местные предприниматели перед этим проводили антирабочую политику, плоды которой тяжелым гнётом легли на рабочий класс. Подспудное недовольство было скрыто в рабочем классе.

Забастовка 13 мая ознаменовала поворотный момент в движении. Проводя мобилизацию, руководство профсоюза надеялось выпустить пар из котла. В действительности результат оказался совершенно противоположным — забастовка приобрела гигантский размах. И хотя в профсоюзах на тот момент состояло порядка 3 миллионов членов, 10 миллионов рабочих присоединились к забастовке.

«Четырнадцатого числа, спустя день после массовых демонстраций в Париже, рабочие оккупировали «Sud-Aviation» (авиастроительная фирма в городе Нант), и завод Рено в Клеоне, следом за ними к забастовкам присоединились рабочие из Флен, Ле-Ман, Билонь-Бийанкур. Забастовки охватили другие фабрики по всей Франции, а также парижский общественный транспорт (RATP), включая метрополитен и государственную железнодорожную компанию SNCF. Перестали выходить газеты. Восемнадцатого мая остановились работы по добыче угля и встал весь общественный транспорт на территории Парижа и других крупных городов. Следующими стали французские железнодорожники, работники воздушного транспорта, судостроительных заводов и служб газо- и электроснабжения (которые продолжили обслуживать квартиры горожан), а вместе с ними почтовые служащие и работники речного транспорта». 1

Забастовочный комитет практически стал господином Франции. В сотрудничестве с фермерами он контролировал цены на все ключевые продовольственные товары, а также поставку основных промышленных материалов (бензин, металлы и т. д.). Чтобы накормить детей бастующих, были организованы общественные детские сады и столовые, в то время как женщины создавали забастовочные комитеты, чтобы координировать распределение продовольствия. Атмосфера массовой вовлеченности и дискуссий была настолько велика, что в Латинском квартале молодые католики даже оккупировали церковь, чтобы устроить политические дебаты вместо мессы!

Существенной проблемой рабочих масс была задача остановить махинации буржуазных СМИ. Радиостанции присоединились к забастовке, а также в некоторых буржуазных газетах новости проходили цензуру бастующих, которые призывали к публикации профсоюзных резолюций.

Столкнувшись с этим огромным давлением масс, правительство практически зависло в воздухе. Была информация, что армия и полиция разделились по вопросу революционного конфликта, и государство не могло использовать военных для подавления движения. Если бы большая часть солдат и полицейских перешла на сторону рабочих — это означало бы окончательный раскол вооруженных сил.

Президент Де Голль хотел провести референдум, который стал бы очередной буржуазной ловушкой. Однако этого удалось избежать благодаря смелым действиям рабочего класса.

В попытках настроить средний класс против рабочих, французское правительство создавало «республиканские комитеты обороны», но решимость и напористость рабочих одержали верх: средний класс отвернулся от представителей буржуазии и поддержал рабочих в их борьбе.

Хотя соотношение сил было на стороне рабочих, руководство профсоюзов и оппортунистическое руководство Коммунистической партии Франции дали возможность буржуазии выиграть время и перестроиться. Согласно энциклопедии Британника:

«Де Голль оказался не способен контролировать кризис и понимать его природу. Однако, коммунистические и профсоюзные лидеры, выступавшие против любого дальнейшего восстания, дали ему передышку, очевидно, опасаясь потери своих последователей в пользу более радикальных и анархистских конкурентов». 2

Руководство профсоюза и коммунистической партии активно поддержало предложение правительства о проведении референдума, чтобы положить конец восстанию. Они отправились на фабрики, убеждая рабочих в том, что им необходимо вернуться к работе и принять предложения правительства вроде прибавки к зарплате или дополнительной отпускной недели.

Настоящая революционная организация направила бы рабочих на свержение капиталистического правительства. К тому времени, рабочие уже и так захватили власть во всех отношениях. Чтобы привлечь на свою сторону вооруженные силы, был необходим решительный призыв сражаться вместе с рабочими для построения рабочего государства. Но опять же, реакционная политика лидеров Французской коммунистической партии сыграла свою роль по отвлечению масс от их основной задачи: захвата власти.

Посткарденистская Мексика и период стабилизации

Вышеуказанные события оказали большое влияние на мексиканскую молодежь. Тем не менее, восстание в стране имело иное происхождение, есть несколько факторов, объясняющих истоки молодежных волнений 1960-х годов. Одним из наиболее значимых был вопрос о необходимости установления демократии вместо авторитарного режима. Президентский курс практически не оставлял места для оппозиции в политической жизни страны. Профсоюзы были тесно связаны с государством, а организации и союзы, которые боролись против авторитаризма жестко подавлялись.

Этот период также характеризовался так называемым «мексиканским чудом». Это был период стабилизации, когда благоприятные экономические условия позволили повысить уровень жизни работников, а также направить бюджетные средства на социальные расходы. Тем не менее, этот период выглядел недостаточно убедительно по сравнению с европейскими «государствами всеобщего благосостояния», где в социальные программы были вложены гигантские суммы, что обеспечило работникам относительно неплохую экономическую стабильность.

Однако, эти реформы стоит воспринимать в контексте исторических событий. Хоть правительство Карденаса и провело серию рабочих реформ в 1930-х годах, следующие президенты пошли по обратному пути. Например, политика Авила Камачо была направлена на подрыв всех прогрессивных реформ периода Карденаса; 50–60% процентов государственных инвестиций расходовались в целях поддержки частных инициатив.

На уровне профсоюзов этот период характеризовался сращиванием с государством. Коммунистическая партия сдала все свои позиции в Конфедерации мексиканских рабочих. Власть перешла к право-лейбористскому лидеру Ломбардо Толедано, а затем к Фиделю Веласкесу, который инициировал жесткую чистку всех принципиальных рабочих, которые хотели использовать профсоюз как рабочий инструмент классовой борьбы.

Международная конъюнктура Второй мировой войны позволила расширить экспорт и развить внутренний рынок, позволив государству пойти на значительные уступки лояльным профсоюзам.

Приход Мигеля Алемана на пост президента отражал рост влияния слоя буржуазии сформировавшегося после революции 1910–1920 годов. Он и его родственники были «выгодоприобретателями» революции и представляли ту часть бюрократии, которая разбогатела за этот период.

На протяжении президентства Алемана промышленность развивалась и диверсифицировалась, а экономика продолжала расти. Царило процветание, вследствие чего тысячи крестьян мигрировали из сельской местности в город, чтобы влиться в расширяющийся рынок труда.

В то же время индустриализация изменила соотношение классовых сил в мексиканском обществе. Крестьян, которые составляли подавляющее большинство всего несколько лет назад, постепенно нагнали городские работники. В связи с этим, тысячи молодых людей из крестьянских семей стали стремиться получить образование в городе. В этот период подавляющее большинство студентов Instituto Politécnico Nacional (IPN — также известного как Политех) — одного из крупнейших государственных университетов Мексики — были молодые люди из провинций. Доступ к образованию для многих из них был нелегким. В период стабилизации (1940–1970 гг.) экономика Мексики росла в среднем на 6,2% в год (и 1% в пересчете на душу населения). Однако, поскольку средства производства были в основном зарубежными, импорт значительно вырос, а вместе с ним вырос и внешний долг страны.

Несмотря на то, что правительство пыталось принять меры для поддержания экономического роста, учитывая зависимость от принадлежности средств производства, эти попытки не принесли больших результатов — импорт только больше увеличился. Никто не делал ставку на развитие производительных сил и новых технологий, поэтому экономический рост был подвержен конъюнктуре международного рынка. Решением правительства стала девальвация валюты, которая привела к тотальному снижению реальной заработной платы рабочих.

Рабочая борьба в Мексике до студенческого движения

Главной причиной, по которой рабочие вышли на улицы, стала девальвация 1954 года, которая послужила материальной базой для мобилизации масс. Волнения зародились главным образом в железнодорожном секторе, который в 1958 году возглавил борьбу, начавшуюся с формирования Большой Комиссии по общему повышению заработной платы и увенчавшуюся демократизацией железнодорожного профсоюза.

Опыт Большой Комиссии, как независимого демократического органа, сыграл впоследствии большую роль в организации противодействия коррупционному профсоюзному руководству. Каждый из членов Комиссии вернулся к работе, вдохновленный и полный решимости организовать борьбу против профсоюзного руководства и за повышение заработной платы на местах. Профсоюзы же предали рабочих, согласившись на сохранение текущей заработной платы без каких-либо повышений, подавляя при этом рабочую демократию.

26 июля началась серия забастовок в рамках борьбы за повышение заработной платы и за отставку рабочих представителей. Эта борьба окончилась победой, полностью уничтожив непопулярный в рабочей среде Исполнительный комитет Самуэля Ортеги. Демократически избранные представители созвали Шестой чрезвычайный съезд профсоюза железнодорожников, на котором был избран новый Исполнительный комитет. В его главе оказался Деметрио Вальехо, коммунист из Оахаки, который присоединился к Мексиканской коммунистической партии в 1934 году. Хотя профсоюзные бюрократы и пытались объявить вновь избранное руководство недействительным, оно встретило полнейшую поддержку у рядовых членов.

Демократическое порядки поддерживались до февраля 1959 года, пока капиталисты не предприняли серию провокаций, на которые профсоюз ответил угрозой забастовки. Забастовка состоялась, но угроза вмешательства армии и полиции оказалась слишком серьёзной. Руководство профсоюза было вынуждено отступить, и забастовка была отложена до марта. 25 и 26 мая отложенные протесты разгорелись вновь. Министр труда объявил забастовку незаконной, и через два дня армия вторглась на объекты и арестовала тысячи железнодорожников.

Это движение завершилось драматическим поражением — арестами и увольнением около 9000 рабочих. Основной причиной поражения стали иллюзии профсоюзного руководства — они верили в так называемое «прогрессивное» крыло среди капиталистов и буржуазного правительства, которое могло бы помочь разрешить конфликт. Другой причиной поражения стал отказ большей части профсоюзов присоединиться к забастовке в знак солидарности с железнодорожниками. Профсоюзные лидеры считали, что радикальные меры заставят «реакционное крыло» правящего класса занять доминирующую позицию над «прогрессивным».

Незадолго до железнодорожной забастовки телеграфисты устроили серию подобных акций в борьбе за повышение заработной платы. Масла в огонь подлили сами капиталисты, когда перевели 27 самых активных рабочих на другие объекты. 6 февраля 1958 года вспыхнула забастовка, вызванная увольнением главного управляющего телеграфа. Безусловно, коррумпированные профсоюзные лидеры не признали движение легитимным и начали публично поносить лидеров забастовки, которые намеревались выйти из профсоюза и создать новое демократическое объединение трудящихся. Забастовка продолжалась 16 дней, и рабочие вернулись на работу только после обещания президента удовлетворить все их требования.

Другим ключевым событием в борьбе рабочих до событий 1968 года стало восстание учителей секции №9 Профсоюза работников образования в Мехико. Учителя вышли на улицы в 1958 году, возглавив одну из крупнейших забастовок столетия. Требуя повышения заработной платы на 40%, учителя стояли на своем в течение месяца, оккупировав дворы Министерства народного образования, и отстояли рост зарплат на 150 песо в месяц. Как и железнодорожники, учителя добились определенных успехов в своей борьбе, но основное направление было задано не против буржуазной политики государства, а против коррупции профсоюзной бюрократии. Это движение также подверглось кровавым репрессиям, которые сделали организованное отступление практически невозможным.

Следует отметить, что во всех этих столкновениях позиция Мексиканской коммунистической партии систематически противоречила интересам рабочего движения. Большая часть инженеров-железнодорожников состояла в этой партии и следовала сталинской теории двух стадий, а также позиции хвостизма у так называемой «прогрессивной буржуазии». Как и во многих других исторических примерах восстаний и классовой борьбы (на Кубе, в Испании, Китае и США и других) эта политика имела чрезвычайно разрушительный результат. Если в случае борьбы железнодорожников это было трагедией, то в борьбе учителей выглядело откровенным фарсом. В последнем случае сталинисты немедленно атаковали движение «в целях защиты единства профсоюза» и некритически поддержали бюрократическое руководство профсоюза работников образования.

Растущее экономическое процветание в период послевоенного бума обеспечивало относительную стабильность, на которую могли рассчитывать боссы. Эта стабильность в сочетании с вышеупомянутыми репрессиями способствовала отступлению рабочего движения в 1971 году. Единственным исключением стало движение медицинских работников и студентов из Мехико, которые решительно выступили в середине 60-х годов. Это борьба, как часто бывает, началась с экономических требований, впоследствии развившись до общедемократических требований для профсоюзов. Историк Армандо Бартра рассматривает произошедшее в его контексте:

«С 1962 по 1968 годы народные силы переживали период относительного застоя. Естественно, ситуация не была однородной, и в некоторых штатах и в некоторых отраслях экономики активность сохранялась; так, например, студенческие и народные движения сохранялись в провинциях Морелия, Сонора, Пуэбла, Дуранго, Нуэво-Леон и т. д. В Мехико имело место движение медицинских работников, в нескольких штатах возникли мощные крестьянские движения, такие, например, как возглавленные Рубеном Харамильо в Морелосе или Хенаро Васкесом в Герреро. Однако рабочее движение, игравшее ведущую роль в конце 50-х, переживало общий спад, который окончательно оформился в 1971 году. Студенческое движение в Мехико, за исключением забастовки 1966 года, также находилось в застое до 1968 года. Наконец, крестьянское движение, несмотря на свою обособленную борьбу, так и не переходило в национальное движение до 1972-1973 гг.» 3

Ценный урок, который стоит извлечь из опыта тех лет, заключается в незаменимости массовой политической организации, которая смогла бы объединить бастующих и выйти за рамки строго экономических требований до политических заявлений. К сожалению, рабочие и молодежь не сделали такой вывод — скорее, сделали обратный. Вследствие следования оппортунистической линии Мексиканской коммунистической партии рабочие и студенты столкнулись с кризисом и спадом движения в 1960-ых.

Государственные расходы и доступность высшего образования для детей рабочих

После серии жестоких репрессий в отношении рабочих правительство изменило тактику. Оно пошло на некоторые уступки рабочим, разумеется, только с целью остановить зарождающиеся протесты в разных сферах. В качестве примера таких уступок можно привести положительные изменения в Федеральном законе о труде, а также увеличение государственных расходов на образование.

Вот как Бэрри Карр, профессор факультета истории австралийского университета Ла Троб, характеризует инвестиции в образование в этот период:

«Что касается студентов и только что радикализовавшихся работников здравоохранения, то почвой на которой выросли новые активные сторонники движения, стало резкое увеличение государственных расходов на образование и здравоохранение. В 1960 году на каждые 333 человека приходился один студент высшей школы; в 1970 году соотношение составило уже 1:125; в 1977 году — 1:55. Цифры по Мехико еще более впечатляющие: 1 к 111 (1960); 1:66 (1970) и 1:33 (1977)». 4

Эти цифры отражают широчайший рост доступности высшего образования. Тысячи детей рабочих и крестьян, искавших работу в городах во время мексиканской индустриализации, отправлялись получать высшее образование. В основном, они поступали в Национальный автономный университет Мексики (UNAM) и в Национальный политехнический интститут (IPN). В 1968 году в Национальном автономном университете обучалось более 200 000 человек, а в Политехническом институте — более 100 000 студентов. Эти студенты не были оторваны от реальности, так как многие из них были детьми железнодорожников, работников в сфере телекоммуникаций, металлургов — тех слоев рабочего класса, которые стали жертвами жестоких государственных репрессий за требование профсоюзной демократии и изменение реакционной системы.

Эти молодые люди, выросшие в период стабильности, требовали для себя достойного места в капиталистической системе. Но режим не собирался к ним прислушиваться или уступать их требованиям. Хотя проблемы такого рода долгое время решались путем сращивания части рабочего движения с государством и подавлением голосов, призывающих к профсоюзной демократии, молодежное движение вскоре выдвинет на передний план вопрос о мексиканском корпоративизме и приведет к демократизации общества.

Характеристика мексиканского государства

Прежде чем вернуться к мексиканскому студенческому движению, важно проанализировать основы мексиканского государственного устройства того времени. Можно сказать, что режим был абсолютно авторитарным, но даже это слово недостаточно полно отражает характер государственной диктатуры.

Для марксистов государство не является беспристрастным арбитром между классами — аппаратом, который возвышается над обществом без учета соотношения классовых сил в нем. Напротив, государство является гарантом, посредством которого правящий класс (при капитализме — буржуазия) обеспечивает соблюдение своих законов, морали, традиций и, прежде всего, сохраняет режим эксплуатации.

Итак, государство также может быть преобразовано в соответствии с текущими социальными условиями, но без изменения экономического базиса. Идеальное государство в глазах капиталиста — то, которое опирается на буржуазную демократию для поддержания иллюзии стабильности. Но как только рабочие и молодежь смеют роптать на крайнюю нищету, в которой они вынуждены жить, капиталисты и их лакеи без колебаний превращают эту якобы «демократическую» систему в кровавую диктатуру.

В Мексике одним из условий усиления капиталистического государства было встраивание в него наиболее важных рабочих организаций, особенно Конфедерации мексиканских рабочих. В этот период у рабочих не было сил, руководства и программы, чтобы взять власть в свои руки. Но и мексиканской буржуазии не доставало уверенности, чтобы окончательно сокрушить рабочее движение и занять позицию господствующего класса.

Президент Карденас сыграл в мексиканской политике роль бонапартиста. Он балансировал между конфликтующими классами, поддерживал бастующих рабочих и их демонстрации, национализировал нефтяную промышленность и железные дороги, но при этом осуществлял экономические меры в целях укрепления национальной буржуазии, которая идеологически противопоставлялась буржуазии империалистических держав. Карденас возродил массовый спрос на образование и использовал его в качестве инструмента создания более образованной рабочей силы для эксплуатации. Троцкий охарактеризовал его как бонапартиста «sui generis» — особого рода:

«В промышленно отсталых странах иностранный капитал играет решающую роль. Отсюда вытекает слабость национальной буржуазии относительно национального пролетариата. Это создает особые условия государственной власти. Правительство лавирует между иностранным и национальным капиталом, между слабой национальной буржуазией и относительно могущественным пролетариатом. Это придает правительству уникальный бонапартистский характер. Оно, так сказать, возвышается над классами. Фактически, оно может удерживать власть либо прислуживая иностранному капиталу и удерживая пролетариат в цепях полицейской диктатуры, либо путем «заигрывания» с пролетариатом, за счет уступок ему, получая таким образом определенную свободу от власти иностранного капитала. Нынешняя политика [мексиканского правительства] находится на второй стадии; её величайшие победы — национализация железных дорог и нефтяной промышленности». 5

Несмотря на то, что последствия стали ощутимы не сразу, слияние профсоюзов и государства стало тяжелым ударом для рабочих, поскольку, как орудие организованной борьбы, профсоюзы стали недоступны на десятилетия. Вместе с тем, работники стали привыкать вести переговоры, вместо того, чтобы бороться за свои права, популяризируя классический коллаборационистский подход. Наконец, важно отметить, что это произошло во время промышленного бума, благодаря которому коррумпированные профсоюзные лидеры получили пространство для манёвра и нашли пути соглашательства с буржуазией, что привело к сворачиванию восстания и подавлению борьбы независимых и демократически настроенных рабочих.

Несомненно, некоторые реформы Карденаса были прогрессивными и помогли решить часть проблем рабочего класса. Но важнее то, что проведённая при нём реструктуризация принесла несравненно большую пользу правящему классу, благодаря которой буржуазия и смогла сохранить относительную стабильность в течение еще 60 лет. Даже сейчас Мексика переживает последствия этой реструктуризации.

Это положение сохранилось и после ухода Карденаса, однако поддержку рабочего класса быстро свернули. Последующие президенты придерживались очень жесткой политики по контролю рабочего движения посредством непринципиальных редких уступок и продолжающихся репрессий.

Студенческая борьба до 1968 года

Студенческое движение 1968 года было не единственным, имевшим место в 1960-х годах, но оно имело наиболее широкие последствия и влияние на национальном уровне. В прошлом, движения в разных штатах шли дальше, и в некоторых случаях даже провоцировали борьбу всего населения против губернаторов. Это доказывает, что студенческое движение 1968 года не стало громом среди ясного неба, ему предшествовали сотни назревших конфликтов. У каждого конфликта были свои особенности, но, по общей сути требований и направлений, они указывали на потребность молодежи участвовать в общественной и политической жизни.

Так как студенческая борьба началась не началась в 1960-х, достаточно трудно детализировать все конфликты, которые когда-либо происходили только в Политехе и Национальном автономном университете, не говоря уже о событиях в других штатах. Поэтому мы сосредоточимся только на нескольких годах, предшествовавших студенческому движению 1968 года.

В Морелии активная политическая борьба началась в начале 1961 года, закончившись вторжением военных в университеты и всеобщими репрессиями против жителей штата Мичоакан в 1967 году. Это движение было, пожалуй, одним из самых важных по охвату и глубине, множество факторов привело к студенческой мобилизации. В 1966 году начались волнения, связанные с ростом тарифов на общественный транспорт. Один студент был убит 2 октября, и его похороны сопровождались забастовкой в учебных заведениях и массовой демонстрацией. Рабочие и крестьяне Мичоакана отреагировали так решительно, что через несколько дней все население требовало от Сената провозглашения независимости штата.

Буржуазия прибегла к помощи армии, чтобы продемонстрировать свою силу. 8 октября войска захватили университет, всюду шли аресты и обыски. Молодежь вышла на митинг и была разогнана кавалерией, было арестовано более 600 человек.

Именно в этих условиях в 1963 году был основан Национальный центр студентов-демократов (CNED). Это была независимая от государства демократическая организация, которая организовывала группы в разных частях страны. Можно сказать, что это была единственная организация до 1968 года, которая также имела связь с массами и традиции среди студентов из разных штатов. В феврале 1968 года эту организация призвала студентов на «марш за свободу». Требованием этого марша было освобождение студентов-политзаключенных во всех штатах. Мобилизация продолжалась с 3 по 10 февраля, стартовав в городе Долорес, штат Идальго, и завершилась в Морелии, где марш был остановлен армией.

В Герреро также имели место выступления студентов в 1961, 1966 и 1968 годах. Ярость и воодушевление, царившие среди студентов юго-востока, были такими, что полиции пришлось взять штурмом университет Чилпансинго, арестовав и ранив много студентов.

В штате Пуэбло, в Национальном автономном университете, студенты и разносчики молока объединили усилия в движении 1964 года, охватившем еще ряд секторов рабочего класса. На фоне массовой мобилизации подал в отставку губернатор Нава Кастильо. Хотя до последнего времени эта битва была самой значимой, она была следствием другого массового движения в 1961, во время которого, правительством так же прибегло к массовым репрессиям.

Антикоммунистический студенческий фронт был полувоенной организацией, задачами которой стояло преследование и устранение левых активистов Автономного университета Пуэбло. В следующем году новым ректором становится Хосе Ф. Гэрибэй. Его реакционная политика спровоцировала новые акции протеста, а поддерживаемые ректором фракции активно принимают участие в срыве студенческой забастовки. В 1967 году разгораются вооруженные столкновения между студенческими организациями. Эти конфликты произошли по вине ректора и привели к требованиям его отставки.

В 1966 году имели место очень важные акции протеста в Сьюдад-Виктории, Тампико и Сьюдад Мадера, Тамаулипасе. Их вызвало похищение профессора из Технологического института Сьюдад Мадера.

Тысячи студентов заполонили улицы в Синалоа, протестуя против переизбрания ректора. Целью акции стало требование большего участия студентов в решениях, принимаемых администрацией университета. Как и во многих других случаях, это движение было сурово подавлено. В придачу в СМИ началась травля против лидеров движения на фоне антикоммунистической истерии.

В Соноре, другом северном штате, студенческие движения выступают против навязываемой кандидатуры в губернаторы в мае 1967. Студенты Соноры вышли на улицы выступая против политики Институционно-революционной партии и губернатора Энсинаса Джонсона. Молодёжь, не желающая оставаться в стороне перед лицом репрессий начала применять силу — поджоги зданий, атаки на дома представителей власти и т. д. Вскоре после этого последовали столкновения с «зелёной волной», полувоенными ударными группами. Самыми важным требованием всех горожан стало требование к сенату обеспечить отставку губернатора.

В том же году студенты вышли на протесты в Табаско и Веракрусе. Среди прочего, они требовали демократических выборов в профсоюзе нефтяников Мексиканской Республики. Студенты из города Дуранго требовали национализации Серро дель Меркадо (крупное месторождение руды). Так же в это время на национальном уровне произошла забастовка агрономических университетов, начавшаяся в Сьюдад-Хуарез.

В середине 1968 студенты Автономного Университета Нуэво-Леона протестовали против «плана Элизондо», который состоял в увеличении платы за обычение. Организацией, которая возглавила протесты был Университетский Студенческий Совет. Годы спустя эта борьба способствовала росту уверенности и воодушевлению последующих протестных мобилизаций, которые будут выступать за демократические права не только для студентов, но и для рабочих.

Также в 1968 в столице штата Табаско, Вилья-Эрмоса началось движение за реформирование университета имени Бенито Хуареса. Забастовка вспыхнула, когда правительство в ответило на справедливые требования студентов, прибегнув к помощи наёмников, которые убили юного участника протестов. Как и в других случаях это привело лишь к росту движения. Требования отставки губернатора были главным лозунгом протестов. В ходе этого противостояния, жестокость правительства на берегу реки Грихальва приняло крайний характер, при попытке . у насилию, что множество студентов утонуло, пытаясь переплыть реку во время побега. Эти репрессии, направленные против студентов были наиболее жестокими до событий на площади Трёх Культур в Мехико.

В 1967 году вспыхивает забастовка в Сельскохозяйственном институте имени Херманоса Эскобара, которую поддержали студенты Политеха и университета Чапинго.

В Мехико также прошел ряд демонстраций разной величины, организованных студентами различных вузов, в основном Национального автономного университета Мексики и Национального педагогического университета, а также учащимися старших классов. Они требовали демократизации административного управления университетами, однако ответ правительства был всегда одинаковым — репрессии.

Зарождение движения

Как часто случалось в истории, случайное событие стало поводом к обострению исторических противоречий. 22 июля в районе Плаза-де-ла-Сьюдадела неожиданно произошла хулиганская потасовка в лицее имени Исаака Очоторена (подготовительное отделение UNAM). Причина драки — результат футбольного матча — была совершенно несущественной.

На следующий день уже корпус подготовительного отделения Политеха забросали камнями хулиганы из колледже имени Исаака Очоторена. Полиция вмешалась, но не для того, чтобы усмирить и контролировать банды, а чтобы жестко их подавить. 24 июля два корпуса колледжа были захвачены полицией. Национальная федерация студентов технических специальностей (FNET) — студенческая организация, контролируемая Институционно-революционной партией — призвала 26 июля к мобилизации против репрессий, одновременно призывая полицию освободить школы. Забастовка началась с факультета политических и социальных наук.

Одновременно с демонстрацией FNET, студенческий фронт Коммунистической партии — Национальный центр студентов-демократов (CNED) — запустил свой ежегодный марш в память о сражении Кастро за казармы Монкада. Когда демонстранты встретились, несмотря на желание руководства FNET разойтись, студенты объединились в одну колонну.

Как один они направились на главную площадь Мехико Сокало. Полиция встретила их кулаками и дубинками, что привело к столкновениям, арестам, нападениям и пропажам. Так начался один из самых активных периодов студенческой мобилизации и кровавых репрессий в истории Мексики.

Одновременно с этими столкновениями, полиция совершила налет на здание Коммунистической партии и захватила печатные машины, которые использовались для печати газеты «La Voz de México». Сотни человек были задержаны, притом не только коммунисты, но и все, кто был известен как активист. Любой человек, походивший на студента, который проходил через зону противостояния с полицией, был остановлен, а многие были избиты.

В знак протеста против этих жестоких репрессий, на следующий день студенты оккупировали три крупнейших лицея города. Правительство ответило новыми арестами, угрозами и избиениями. 29 июля считается днем начала движения. Начавшись в лицеях и технических факультетах UNAM, оно распространялось дальше как лесной пожар. Все копившиеся противоречия, о которым мы говорили выше, нашли в нём своё проявление. Один за другим, факультеты стали мобилизовать студентов, которые массово голосовали на собраниях за забастовку. Днем позже армия взяла штурмом один из крупнейших лицеев и совершила нападения еще на четыре.

На следующих выходных каждая из существовавших на тот момент политических групп — также как и новый слой студентов и активистов — провели встречи для подготовки собраний и забастовок.

Обстановка кардинально поменялась. Как часто случается в запале революционных событий, ранее аполитичные студенты рабочего или крестьянского происхождения были активно вовлечены в происходящее. Их ряды не обладали большим опытом политической борьбы, но быстро учились, чрезвычайно усиливая движение. Все, что было нужно теперь, так это координация, руководство и лидеры, которые могли бы выражать интересы студентов.

Национальный стачечный комитет и его требования

Национальный стачечный комитет (Consejo Nacional de Huelga: CNH) был создан 2 августа 1968 года для координации, контроля и руководства забастовочным движением. В его состав входили представители всех основных университетов: Национального автономного университета Мехико (UNAM) , Мексиканского педагогического института (IPM), Колледжа Махико, Сельскохозяйственного института в Чапинго, Ибероамериканского университета, Университета Ла Саль и других.

Он был сформирован быстро, в соответствии со стремительным темпом развивающихся политических событий, взял восстание под контроль, определил следующие шаги и позволил студентам на равных вступать в переговоры с правительством. Его первый список требований включал:

  • Выдворение FNET, а также ультраправых формирований из кампусов.
  • Исключение из университетов членов вышеназванных организаций и членов Институционно-революционной партии.
  • Правительственные компенсации пострадавшим студентам и родственникам погибших.
  • Освобождение всех арестованных студентов.
  • Вывод вооруженных сил и полиции.
  • Отмена статьи 145 Уголовного Кодекса.

Таким образом, с первых дней эта борьба имела политический контекст. 4 августа список требований был скорректирован на основе полученного 28 и 29 июля опыта столкновений с полицией. Новый список дополнил первый, обозначив солидарность с другими слоями общества в общей борьбе против репрессий. В новом списке движение практически отказалось от узко-студенческих лозунгов, призывая к:

  • Свободе политзаключенных.
  • Снятию с должностей генералов Луиса Куэто Рамиреса и Рауля Мендиолеа, а также подполковника Армандо Фриаса.
  • Упразднение жандармерии (тактического полицейского корпуса).
  • Отмене статей 145 и 145б Уголовного Кодекса (которые разрешали тюремное заключение любого лица, присутствующего на собрании трех или более лиц, которое, как считается, угрожает общественному порядку).
  • Компенсациям семьям погибших и раненых жертв репрессий начиная с 26 июля.
  • Ответственность за акты репрессий и вандализм, осуществляемые полицией, жандармами и армией должна нести действующая власть.

Несмотря на то, что требования были связаны с интересами рабочего класса, программе не хватало политической перспективы. Выдвигались чисто реформистские лозунги, которые не содержали каких-либо радикальных требований, соответственно, не могли привлечь к борьбе рабочих. Кроме того, ни один из этих лозунгов не призывал решительно порвать с буржуазной демократией. Это можно назвать одним из самых слабых мест движения: без поддержки рабочих оно было обречено зайти в тупик. Если бы, с другой стороны, в повестку были включены самые насущные проблемы рабочего движения, борьба могла бы перерасти преимущественно студенческий характер и стать массовым движением, объединившим всех эксплуатируемых против буржуазного правительства.

Несмотря на то, что борьба за демократические свободы было важным требованием, проблема мексиканского общества была глубже, чем только репрессии со стороны государства. Как мы отмечали ранее, государство — группа вооруженных людей, ответственных за обеспечение господствующего положения правящего класса, — не является беспристрастным арбитром между классами, особенно в те периоды, когда между ними разгорается открытый конфликт. С самого начала было очевидно, что требование о роспуске вооруженных сил и отмене бесчеловечных законов поставит под вопрос причины самого их существования.

Эти лозунги не только призывали к большим демократическим свободам, но и косвенно ставили под сомнение весь репрессивный государственный аппарат. Без понимания этого невозможно постичь причины безвыходного положения, с которым столкнулось движение. Движение не стало призывать на свою сторону другие угнетенные слои общества и не требовало свержения правительства. С нашей точки зрения, это стало вторым ключевым фактором поражения движения после изоляции от рабочего класса.

Это поняли некоторые члены Всенародного забастовочного совета, которые начали агитировать за активное налаживание связей с рабочими, расширив список требований, и тем самым переломив изоляцию, которая была выгодна только текущему правительству. Однако в руководстве Забастовочного совета доминировал правоцентристский блок, который выступал за «автономию»: иными словами, за борьбу только в интересах студентов. Во главе этого крыла стояли ректор Национального автономного университета Хавьер Баррос Сьерра, профессора нескольких факультетов Национального автономного университета и Политеха, а также честные, но сбитые с толку студенты, которые из-за собственной политической неопытности не смогли сделать верные выводы.

Дружины на улицах

1 августа ректор UNAM Баррос Сьерра вывел 100 000 студентов на мирный протест против репрессивных действий правительства и нарушения автономии университетов. 5 марта прошла еще одна массовая демонстрация, на этот раз организованная и проводимая исключительно группами действовавшими в Политехническом институте. 13 августа демонстранты полностью заполнила центральную площадь Мехико Сокало.

Это был момент, когда Тысячи молодых людей, не побоявшихся проявлять инициативу и взять на себя ответственность, закаленные борьбой с правительством, начали вызывать симпатии у рабочих. В этот момент показалось даже, правительство расширило возможности для общественного диалога, приостановив репрессии.

Министр внутренних дел Луис Эчеверрия Альварес зачитал заявление для прессы:

«Правительство Республики выражает свою добрую волю и готово принять представителей преподавателей и студентов UNAM, Национального политехнического института и других образовательных учреждений, связанных с текущей проблемой, обменяться с ними мнениями и непосредственно услышать их требования и предложения по разрешению конфликта… Мы считаем, что открытый и спокойный диалог поможет выяснить истоки и развитие этой проблемы, хотя многие из ее аспектов все еще кажутся запутанными или противоречивыми… Государственная исполнительная власть считает студенческое единство положительным явлением и желает, чтобы и учителя, и ученики свободно выбирали своих представителей, но отказались от несвязанных со студенчеством вопросов, которые они косвенно поднимали».

Тем не менее, студентам срочно необходимо было дать решительный ответ на клевету, которую правительство распространяло по федеральным медиа каналам.

Примерно в это же время была сформирована Коалиция учителей среднего и высшего образования за демократические свободы, в которую вошли все преподаватели политехнических факультетов и большинство преподавателей других факультетов UNAM. Коалиция одобрила шесть пунктов петиции Всенародного забастовочного совета и согласилась присоединиться к всеобщей забастовке, возглавляемой студенческим движением.

Студенческие бригады действовали на улицах чрезвычайно эффективно: тысячи людей оперативно самоорганизовывались, созывали дружины, располагались у фабрик и рынков, а также разрисовали общественный транспорт новостями движения и приглашениями на демонстрации. Эти действия характеризовали невероятную сплоченность и изобретательность детей рабочих и крестьян. Движение не ограничивалось центральным округом: дружины отправились в другие штаты, чтобы изложить суть конфликта и пригласить другие университеты присоединиться к борьбе.

Изобретательность и стихийность были руководящими принципами этих дружин, которые стали не только частью студенческой борьбы, но и важным связующим звеном с рабочим классом:

«При Национальный стачечный комитете (CNH) сформировались «координационные комитеты» или центральные комитеты каждого учебного заведения, каждый из которых имел своего представителя в CNH и руководил студенческой борьбой в своем секторе. Университеты и отдельные факультеты управлялись регулярными студенческими собраниями и забастовочными комитетами, структурированными по подобию CNH (пропагандистские комиссии, политические бригады, управление финансами и т.д.) Члены комитетов каждого академического центра были непосредственно избраны в ассамблеи, некоторые из них также состояли в Всенародном забастовочном совете, который насчитывал 140-210 членов: по два-три от каждого из 70-ти бастующих университетов».

Ответственными за организацию этих дружин были центральные комитеты учебных заведений. Комитеты, по сути, стали организационной основой движения. Они планировали действия и управляли работой каждого университета. В целом, они состояли из наиболее политизированных членов и студентов, которые желали довести борьбу до конца. Наиболее боевые дружины и комитеты состояли в основном из учащихся старших классов политехнического лицея и некоторых технических факультетов, дополненных гуманитариями из UNAM. Причиной этого было то, что эти члены были ближе всего к рабочему классу. С самого начала эти комитеты борьбы повлияли на ориентацию студентов Политеха на FNET.

Каждая из этих дружин ограничивалась 5-10 членами, так как небольшой группе всегда проще избежать перехвата полицией. Несколько больших бригад по 30 и более человек уехали из Мехико на грузовиках, с целью распространить повестку и требования движения по другим городам.

Речь президента

27 августа состоялась одна из самых крупных и важных мобилизаций. Воздух был пропитан электричеством, когда более полумиллиона рабочих и местных жителей прошли через Мехико и заполнили готовую разорваться главную площадь Сокало.

В тот же день местные жители и врачи местной больницы выразили солидарность со студенческим движением, как и 37-я секция Союза нефтяников Мексики. Акция солидарности распространилась, когда пять факультетов Университета Пуэбла и Профессиональное училище специального образования объявили о десятидневной забастовке. Мексиканский профсоюз Электриков заявил, что ЦРУ насаждает миф о том, что Мексика кишит коммунистами, и что порядочным студентам необходимо без промедления начать переговоры с правительством.

На центральной площади Сокало ораторы произносили зажигательные речи, а на флагштоке был поднят красно-черный флаг. Тем временем правительство направило группу провокаторов в гущу демонстрации, чтобы их действиями прикрыть и оправдать собственные репрессивные меры. Раскрытый правительственный лазутчик — Сократ Кампус Лемус — публично потребовал, чтобы диалог назначили на 1 сентября, в день президентского доклада. Он даже предложил круглосуточно охранять площадь сменными дружинами до указанного дня.

В конце митинга армия вынудила студентов отступить. Демонстрация растянулась по площади, чтобы удержать свою позицию. Дружины отвоевывали каждый метр площади у военных, пока им не удалось окончательно выгнать их с центральной площади. На следующий день правительство планировало призвать бюджетников на демонстрацию в поддержку президента Диаса Ордаза, сфальсифицировав тем самым реальный уровень поддержки. Но это не помогло, поскольку митинг быстро перерос в протест против него: рабочие кричали хором, осуждая правительство, скандировали: «Мы — овцы!», из-за того, что их заставили выступить в поддержку правительства против их воли. Правительство снова натравило военных на толпу бастующих, и эта демонстрация была жестока подавлена. Через несколько дней был сформирован Бюрократический комитет за демократические свободы.

Немедленно началась волна террора, которая продолжалась до 2 октября. Военные и полиция ворвались на улицы, чтобы арестовать молодежь, а дружины и студенты были расстреляны резиновыми пулями.

1 сентября Диас Ордас выступал с речью о вопросах студенческого движения более часа. В своем выступлении он сказал, что действовал определенным образом, так как считал, что протестующие выражали коммунистические интересы, нацеленные на дискредитацию Мексики перед предстоящими Олимпийскими играми. В заключение Ордас отметил, что он был терпелив к «выходкам», но может и применит статью 89 Конституции:

«Собрать все регулярные вооружённые силы: регулярную армию, военно-морской флот и военно-воздушные силы для поддержания внутренней безопасности и внешней обороны Федерации… Мы не хотели бы прибегать к этим мерам, но мы примем их в случае необходимости. Каким бы ни был наш долг, мы его выполним; если мы обязаны мобилизовать вооруженные силы, мы это сделаем».

Ордас предрек события, которые произошли через 31 день. Хотя Всенародный забастовочный совет приостановил все готовящиеся собрания, это никак не помогло смягчить репрессивные меры, которые готовило правительство.

Роль Мексиканской коммунистической партии

Далее нам важно понять степень влияния Мексиканской коммунистической партии и уровень её вовлеченности в мобилизацию населения, учитывая настойчивое намерение правительства сделать из партии «карманную» оппозицию.

На исторических примерах мы не раз убеждались, что чем выше уровень влияния той или иной организации на восставшие массы, тем дороже обходятся её теоретические ошибки. Мексиканская коммунистическая партия, как и все коммунистические партии Третьего Интернационала, была бюрократической. С 1924 года сталинская бюрократия оказывала характерное влияние на все свои отделения и осуществляла тотальный контроль. Но что более всего повредило развитию Мексиканской коммунистической партии, так это её политика скачков от ультралевых революционных идей к реформизму и обратно, вслед за «теоретическим» курсом Интернационала. Партия была неспособна отойти от сталинистской политической линии. Из-за этого и смены курса по национальному вопросу Мексиканская коммунистическая партия была так же опозорена, как и коррумпированные профсоюзные чиновники, которые помогли поставить рабочие организации под контроль государства, поддерживая при этом предпринимателей и буржуазных политиканов. Наиболее показательным и вопиющим примером стала поддержка Мигеля Алемана — президента с 1946-ой по 1952-ой год, который занимал жесткую антикоммунистическую позицию и поддерживал США на протяжении всей холодной войны.

Эти резкие смены политического курса приводили к расколу за расколом, в ходе которых от партии отворачивались как небольшие группы коммунистов, так и крупные рабочие организации и профсоюзы. В частности, в 60-х годах, после полного провала партии во время участия в движении железнодорожников, произошло несколько расколов, которые, в свою очередь, породили бесчисленные «левацкие» секты. Все они агрессивно критиковали политику Мексиканской коммунистической партии, но, поскольку у них также была далеко неидеальная сектантская тактика, никто из них не имел реальной связи с массами. Апофеозом их деятельности стала атмосфера аполитичности и даже презрения к политическим партиям среди Национального стачечного комитета.

Барри Карр, один из самых скрупулезных историков Мексиканской коммунистической партии, описывает роль партии в движении 1968 года следующим образом:

«Из-за антиавторитарного и антибюрократического стиля студенческой мобилизации у нее не было постоянного направления или хорошо продуманной тактики, с помощью которой правительство могло бы идентифицировать и нейтрализовать «зачинщиков». Все усилия по централизации принятия решений нашли стойкое сопротивление, из-за страха, что движение будет передано отдельным лицам или партиям. Аналогичным образом, делегаты подлежали отставке, если они не предоставляли отчет о своих действиях перед собраниями.

Политическим организациям и партиям было запрещено выдвигать представителей в Национальный стачечный комитет, а также во все организации „федерального уровня“. Эти правила фактически исключали из Совета объединения студентов, например, Национальный центр студентов-демократов (CNED). Таким образом, официальные левые структуры мало влияли на решения Национального стачечного комитета или на ход самого восстания. Таким образом, можно сказать, что движущей силой восстания лета 1968 года не была Коммунистическая партия или одна из бесчисленных левых организаций, которые цвели пышным цветом в образовательных учреждениях, несмотря на то, что многие из наиболее видных активистов являлись членами социалистических организаций или были ими в прошлом.

По сути, Коммунистическая партия, сыгравшая важную роль в возрождении студенческих организаций в годы после создания Национального центра студентов-демократов в 1963 году, к 1968 году уже потеряла своё влияние в университетах. Некоторые представители руководства Мексиканской коммунистической партии всё ещё считали студенческое объединение мелкобуржуазным и оторванным от «реальной» движущей силы революции: рабочего класса. Кроме того, Национальный центр студентов-демократов и комсомол не согласились с руководством Мексиканской коммунистической партии по вопросам автономии. К середине 1968 года сторонники независимости проиграли битву в Национальном центре студентов-демократов, и организация перешла в руки молодого коммуниста Артуро Мартинеса Натераса, который был очень близок к руководству Коммунистической партии. В результате, большое количество молодых коммунистов вышло из организации: например, студенты Политехнического института Рауль Альварес, Анхель Вердуго и Рафаэль Таламантес порвали все связи с Коммунистической партией.

Студенты-коммунисты Национального автономного университета переживали серьезный кризис, начавшийся со второго съезда в 1967 году. Тринадцать основных организаций комсомола (Juventud Comunista de México, JCM) и Национального автономного университета были расформированы в 1968 году в знак протеста против патернализма и сектантства Мексиканской компартии. Хотя в партии все еще оставались честные коммунисты вроде Марселино Перелло и Эдуардо Валле, тем не менее ни комсомол, ни Национальный центр студентов-демократов не смогли оказать существенного влияния, не говоря уже об уверенном контроле над студенческим движением, когда оно вспыхнуло в июле.

6

Репрессии — единственный ответ государства (оккупация Национального автономного университета и Политеха)

Поскольку аресты учащались, дружины вынуждены были продолжать информировать людей во время сбора средств — что с каждым днем становилось все более опасным занятием.

Еще до президентской речи внутренние дебаты Всенародного забастовочного совета все более обострялись, разделив участников на два крыла. Одну сторону представляли «примирители» — те, кто считал, что конфликт можно решить только путем диалога. В это крыло входил ректор Национального автономного университета Баррос Сьерра, который призывал к мораторию на забастовки. Вторую сторону представляло левое крыло, которое сделало верный вывод о том, что студенческому движению нужно идти дальше, одновременно вовлекая в борьбу больше рабочих.

Эти дискуссии не успели выйти за пределы Национального стачечного комитета из-за правительственных репрессий. Самые настойчивые участники не отступили от своей позиции, но большинство полагало, что, прежде чем вернуться к дебатам, нужно продолжить демонстрации. Они полагали, что в ответ на правительственные репрессии стоит удвоить усилия и количество дружин на улицах.

Примирители не смогли завоевать симпатии большинства с их правыми деструктивными предложениями. Призыв отложить забастовку обсуждался на собраниях Комитета, и большинство проголосовало за её продолжение. Рядовым участникам ситуация казалась довольно запутанной. Среди руководства образовалось два четких конфликтующих крыла — одно примирительное, а другое непримиримое, но оставались делегаты, которые не вошли ни в один из лагерей. Им не хватило политической сознательности, чтобы принять решение о расширении движения за счет привлечения рабочих.

4 сентября Национальный стачечный комитет подтвердил свою готовность к диалогу, но теперь обстановка была иной. Государственные репрессии чрезвычайно усложнили координацию движения, вследствие чего на протяжении нескольких дней сохранялся информационный вакуум, которым воспользовался ректор Национального автономного университета и зачитал манифест, который открыто призывал студентов вернуться к занятиям, учитывая, что некоторые их требования были выполнены:

«Наши фундаментальные требования… в основном были удовлетворены Президентом Республики в его последнем докладе. Действительно, до сих пор нет полной ясности в некоторых важных правовых аспектах, связанных с автономией, но мы достигнем её надлежащими средствами и методами… По моему мнению — и я верю, что подавляющее большинство студентов университетов разделят его — необходимо срочно вернуться к нормальной жизни». 7

Движение ответило на этот призыв, обратившись к ученикам вернувшимся в классы, и попытавшись убедить их продолжать борьбу. CNH попытался вернуть инициативу, призыв провести 13 сентября молчаливую демонстрацию. Репортер описал это так:

«В общей сложности 40 000 человек вышли на Площадь Конституции. По грубым оценкам, 10 процентов участников были женщины, 25 процентов — обычные горожане, среди них 100 водителей такси со своими семьями, нефтяники, железнодорожники, крестьяне из контролируемого компартией Центра независимых крестьян. Жители города Топилехо, мелкие торговцы, уличные торговцы, электрики, родители учащихся и т. д. Остальные были студентами Национального автономного университета, Политеха, Педагогического института, Автономного университета Чапинго, Университета Пуэбла, Веракрус, Ибероамериканского университета, члены Профсоюза работников образования. На всём протяжении шествие проводилось очень слаженно, и абсолютная тишина царила среди всех участников».

Хотя официально считается что там было 40 000 человек, реальное количество участников ближе к 200 000. Эта число и состав участников марша подтверждают, что движение завоевало сильные симпатии среди рабочих и студентов других учебных заведений. Эти события вызвали кризис среди «примирителей», особенно в Компартии. Позиция, которую они защищали заключалась в том, что забастовку нужно прекратить, потому что требования движения не могут быть выполнены, соответственно, нет смысла и продолжать борьбу. 14 сентября 150 молодых членов Коммунистической партии провели собрание, где рассмотрели вопрос о прекращении забастовки. Их решением стало однозначное «против». Несмотря на настойчивость партийного руководства, эти товарищи были непреклонны в своей радикальной непримиримости. К сожалению, на волне государственного насилия, они стали одними из тех, кто подвергся самым жестоким репрессиям, и многие из них оказались в заключении и были убиты.

Тактика правительства была ясна: раздробить движение внутренними конфликтами, и продолжать преследовать, избивать, пытать молодежь, ломая их решимость. Президент Диас Ордас полагал, что жестокий удар по движению сломит волю Национального стачечного комитета. Частью этой стратегии стал захват главного кампуса Национального автономного университета, а также кампусов Каско-де-Санто-Томас и Закатенко Политехнического университета, 18, 23 и 24 сентября, соответственно.

Более 10 000 солдат при поддержке танков ворвались на территорию университета. На этот самый день Национальный стачечный комитет назначил собрание, на повестке дня которого стояли важные для движения вопросы. Планировалось созвать комиссию, для сплочения союза рабочих, крестьян и студентов, но делегат, который должен был выдвинуть этот пункт, был арестован. В тот день же армия захватила Автономный университет Чапинго.

Многим студентам удалось бежать, но к сожалению, их окружили посреди кампуса, заставили встать на колени и жестоко избили. Сразу же началась охота на активистов и волна обысков и арестов. Вторжение в главный кампус было большим ударом, но движение не остановилось, напротив, это послужило стимулом для дружин, которые с новыми силами вышли на улицы. К счастью, некоторые протестные комитеты приняли меры безопасности и убрали печатные машины до вторжения полиции, благодаря чему смогли продолжить печать листовок.

После захвата Чапинго захват Политеха был лишь вопросом времени. 23 000 военных окружили кампус Каско-де-Санто-Томас. Уверенные в том, что студенты не станут сопротивляться, вооруженные силы начали избивать студентов без разбора — но студенты смогли дать решительный отпор.

Врач Хусто Игорь де Леон Лойола писал в своей книге «La Noche de Santo Tomás» (Ночь святого Томаса):

«Сегодня я стал свидетелем кровавых боёв и неравных сражений: обе стороны вооружены… однако разница в оружии колоссальная: пистолеты 22 калибра против военных винтовок М-1, базуки против коктейлей Молотова». 8

Более шести часов студенты организованно сопротивлялись граду пуль. Количество погибших неизвестно — но среди убитых, конечно, были и военные. На следующий день настал черед протестных комитетов в Закатенко, которые решительно сопротивлялись натиску репрессий. Другие зоны активных конфликтов располагались в основном на факультетах бакалавриата и в подготовительных школах, входящих в Политех. Молодые люди 13-ти, 14-ти и 15-ти лет яростно сопротивлялись репрессиям государства. Эти подростки были настоящими титанами.

Отсутствие организованного ответа на угрозу репрессий увеличило конечное число жертв. Национальный стачечный комитет должен был предвидеть эти опасности, но не смог выполнить функцию органа управления, вынуждая местные комитеты прибегать к импровизации, в своем героическом сопротивлении действиям правительства.

Другие университеты сразу же организовали акции солидарности. В Нижней Калифорнии, Соноре, Юкатане, Нуэво-Леоне, Чиуауа, Веракрус, Пуэбле, Синалоа, Герреро, Морелосе и Идальго студенты вышли на акцию протеста против репрессий в центральном штате Мехико. Военные, недолго думая, окружили и эти университеты, и техникумы.

Столкновения разрослись по всему городу и дошли до районов рабочего класса, такие как Истапалапа, Тлателолко и районы возле школ, где армию встретили баррикадами, кипящей водой и даже пулями. По сообщениям полиции:

«В Изтапалапе в полдень студенты начали беспорядки. Полиция разогнала группу из 150 человек, после чего протестующие отправились на рынок, где их также преследовали полицейские. Там [к студентам] присоединились другие, в том числе квартиросъемщики, в количестве 500 человек. Они атаковали полицию камнями, палками и бутылками, пытаясь захватить контроль над районом. С 16:30 до 20:00 армия занимала территорию у фонтана Дианы на Пасео-де-ла-Реформа, чтобы предотвратить проведение студенческого митинга. Подразделения полиции разогнали учеников ПТУ № 7, которые пытались провести митинг на Хемицикле в Хуарес. Многие были арестованы. На площади Трёх культур около тысячи студентов провели митинг, в конце которого они попытались двинуться к центру города. Они были рассредоточены выстрелами и выбросами слезоточивого газа. 60 студентов были арестованы. 24 сентября с 17:00 до 19:00 состоялся митинг на площади Трёх культур, на который пришло около 2 000 человек, в основном родители и студенты Политеха».

Полуфашистские ударные группы также сыграли свою реакционную роль, захватывая лидеров студенческого движения и затем передавая их полиции. Со своей стороны, Национальный стачечный комитет отчаянно пытался ответить на действия правительства, но репрессии оказывали все более деморализующий харакетр. Ректор Баррос Сьерра подал заявление об отставке, но Совет университета не принял его заявление. 27 сентября в жилом блоке Тлателолько состоялось массовое собрание, на котором Национальный стачечный комитет объявил о проведении очередного митинга 2 октября в 17:00.

2 октября: конец движения

30 сентября полиция кампус Университета Мехико был оставлен полицией. Таким образом, после сокрушительного удара, правительство лицемерно протягивало руку восставшим. Диас Ордас полагал, что движение «усвоило урок», а забастовка была отменена — дело закрыто. Но эта тактика дала обратный результат. Хоть студенты и рассредоточились, они стали более радикализованными, чем когда-либо.

Из-за репрессий, развернувшихся в конце сентября, родители заставили многих молодых людей покинуть движение, в то время как другие находились в заключении в штатах за пределами Мехико. Меры родителей по спасению своих чад внесли свою лепту в ослабление протеста. Но гнев и смелость тех, кто остался, достиг огромных высот.

1 октября на собрании протестных комитетов было принято решение продолжить забастовку. Казалось, движение оправилось от репрессий и сможет снова подняться.

Утром 2 октября комиссия Национального стачечного комитета встретилась с правительством, чтобы обсудить решение конфликта. Руководство Национального стачечного комитета не увидело ловушку правительства, готового вроде бы вести переговоры, и отменило запланированный марш, перенеся его на более поздний срок. Демонстрация должна быал пройти от площади Трёх культур до Каско-де-Санто-Томас.

Тем не менее, около 10 000 студентов университетов и старших классов собрались на площади вместе со многими людьми, которые были совершенно не связаны с движением: местными жителями, наблюдателями и детьми. Студенты собрались возле здания Чихуахуа, трехэтажного жилого комплекса с тремя башнями на площади Трёх культур. Среди их лозунгов были: «¡No queremos olimpiadas, queremos revolución!» («Нам не нужна Олимпиада, нам нужна революция!»). Два вертолета — полицейский и военный — пролетели над площадью.

Около 17:55 с башни близлежащего S.R.E. (Мексиканское министерство иностранных дел) были выпущены красные сигнальные ракеты. В 18:15 были выпущены еще две ракеты, на этот раз с вертолета (одна была зеленая, а другая красная), и немедленно 5 000 солдат и 200 бронетранспортеров окружили площадь.

Это стало сигналом для группы одетых в гражданскую одежду диверсантов под названием «батальон „Олимпия“», которые открыли стрельбу по митингующим. Эта тайная правительственная служба состояла из солдат, полицейских и федеральных агентов безопасности и была сформирована специально для обеспечения безопасности предстоящих Олимпийских игр. Им было приказано арестовать лидеров Национального стачечного комитета прямо на площади. Чтобы солдаты могли отличить их от гражданских и не стреляли по ним, члены батальона «Олимпия» надевали белые перчатки или привязывали к левой руке белые носовые платки.

В результате нападения на площади Трёх культур погибли десятки человек, многие получили ранения. Солдаты открыли огонь по ближайшим зданиям и толпе, стреляя не только в протестующих, но и по прохожим. Демонстранты и прохожие, в том числе студенты, журналисты (в том числе итальянский репортер «Oriana Fallaci») и дети, попали под пули, и вскоре на земле оказались груды тел.

Число погибших остается неизвестным, но, по некоторым оценкам, погибло порядка 500 человек, было ранено более 2000 человек, а также насчитывалось 2000 задержанных. Эти цифры не включают тех, кто исчез во время или после этой бойни. Например, Эктор Харамильо Чавес: член Комитета студенческой борьбы ESIME, который был арестован 2 октября в Тлателолько. Его обвинили в планировании убийства генерала Марселино Баррагана. Федеральное управление безопасности заинтересовалось деятельностью этого студента еще 12 августа, когда он был арестован за распространение листовок в Эрмосильо-Сонора. Затем он был снова арестован в Мехико 23 января 1969 года, и больше его никто не видел.

В чем была причина печально известной резни в Тлателолько? Сколько людей, столько и мнений. Некоторые считают, что наибольшее влияние оказала близость Олимпиады (12 октября). Другие связывают это с авторитарным характером мексиканского режима. Третьи выдвигают гипотезу о том, что правительство опасалось распространения протеста на рабочий класс и повторения ситуации во Франции. Ответ, вероятно, где-то посередине.

Эта акция, несомненно, была направлена на подавление движения. Всё свидетельствовало о подготовке крупного наступления: были приняты меры для обеспечения того, чтобы близлежащие больницы были готовы к приему большого числа раненых, а в тюрьмах было предусмотрено место для притока задержанных. Эта операция объединенных вооруженных сил была известна как «Операция Галеана».

Несмотря на бойню, движение не завершилось сразу. По нему был нанесен сильный удар, но были попытки реорганизации. В атмосфере репрессий и преследований в Национальном автономном университете и Политехе проводились собрания участники который пытались продолжить забастовку и оживить комитеты борьбы. Несмотря на убийства студентов, котрые власти совершали в качестве «назидания», агитационные дружины продолжали работу. Но движение к тому времени уже было разобщено и погрузилось в атмосферу страха.

Студенты стремились преодолеть тупик, созданный информационным вакуумом, но внедренные в него агенты полиции начали критиковать борьбу и оправдывать убийства.

Сократ Кампос Лемус в своем заявлении сделанном из тюрьмы 5 октября обвинил Национальный стачечный комитет в дестабилизации ситуации в стране, незаконном обращении с оружием и в организации боевых колонн для противостояния полиции и армии. 6 октября газета «Excélsior» опубликовала статью под названием «Разоблачение движения», где представила «официальную версию» событий, а Кампос Лемус получил информационную площадку для полного оправдания случившейся бойни.

Обстановка стала невероятно сложной. Университеты были захвачены или оцеплены полицией, а многие студенты уже не ходили на собрания и не участвовали в акциях Национального стачечного комитета по сбору средств для заключенных, опасаясь репрессий.

Несмотря на все это, оставшиеся на свободе руководители Национального стачечного комитета все еще стремилось к диалогу с правительством. Но правительство уже знало, что движение доживает последние дни, и только затягивало переговоры для дальнейшего его истощения, не делая никаких уступок.

19 и 21 ноября прозвучали призывы вернуться к занятиям. Хотя студенты Политеха сперва отклонили это предложение, но спустя несколько дней всё же приняли решение об отмене забастовки.

Следующим шагом в свертывании студенческого движения стал роспуск Национального стачечного комитета 6 декабря, когда было решено усилить оставшиеся протестные комитеты как последние организационные ячейки восстания.

Для оставшихся принципиальных и закалённых студентов обстановка была удручающей, но они всё же продолжили протест. На последней демонстрации, получившей название «Великий марш протеста», присутствовали в большинстве своём именно они, и снова столкнулись с нападениями со стороны полиции и полуфашистских боевых групп. Подавляющее большинство задержанных на этот раз составляли молодые учащиеся технических школ.

Заключение

Эти 100 дней борьбы можно назвать одним из самых важных событий в новейшей истории Мексики. Восстание не может и не должно быть сведено только к кровавой бойне 2 октября. Сейчас мы сражаемся далеко не только из-за убийства наших 500 товарищей.

Погибшие стали символом сопротивления и благородной самоотверженной борьбы для рабочих и студентов.Но фактически участников было много больше: тысячи молодых активистов, закаленных уличными столкновениями не только против государственных репрессий, но и против собственного прошлого, получили важный опыт, приобрели уверенность и столкнулись с множеством испытаний.

Молодые люди, которые участвовали в движении, жили в период большей несвободы и авторитарности, чем мы сейчас. Демократические права, которые мы получили — это заслуга наших боевых товарищей.

Тем не менее, восстание вызвало большие надежды у всех рабочих, которые оправлялись от поражений 1950-х годов. Студенческое движение вдохновило рабочих на новую волну борьбы, известной как «Восстание рабочих» 1970-х годов: героическое время, когда рабочие организованно боролись против слияния профсоюзов с государством.

Результатом этой борьбы также стала так называемая «политическая реформа», которая открыла дорогу на выборы оппозиционным партиям. Опыт участников конфликта также позволил открыто критиковать реакционную политику сталинистской коммунистической партии, на которой, по сути, лежит вина за поражение этого восстания.

Мексиканская компартия, предав борьбу рабочих и студентов, пошла на преступный сговор с буржуазией. Это предательство стало основной причиной аполитичности многих участников движения. Кроме того, Мексиканская компартия несет ответственность за распространившееся после резни 2 октября мнение, что альтернативой массовых восстаний может стать партизанская война. Можно утверждать, ни на йоту не снимая вины с буржуазного правительства Диаса Ордаса, что сталинистская политика компартии завела студенческое движение в тупик. Мексиканская компартия была единственной организацией, которая имела достаточно сил чтобы повлиять на движение, и при грамотной политике ее руководство могло бы превратить трагедию в победу.

Борьба 1968 года наложила свой отпечаток не только на демократических порядках нынешних поколений, пришедших на смену коррумпированной, гнилой, авторитарной эпохе, но и в бесценном опыте участников Национального стачечного комитета.

В сущности, этот опыт и помог подготовить нынешние поколения к новой борьбе, которую возглавил Всеобщий забастовочный совет (CGH) в 1999-2002 годах.

Как уже упоминалось, движение столкнулось с одним крайне существенным ограничением — с неспособностью привлечь массы трудящихся. Да, рабочее движение находилось в упадке на фоне репрессий 50-х, но было очевидно, что студенческое движение воодушевило рабочих (особенно в сентябре), и большие группы рабочих и крестьян посещали собрания Национального стачечного комитета на регулярной основе. Для Национального стачечного комитета интерес рабочих и крестьян должен был означать расширение программы, чтобы рабочие могли не только поддержать борьбу, но и влиться в движение и защищать свои собственные требования, но этого не было сделано. К сожалению, восстание Мексиканского университета в 2000-м году провалилось по этой же причине.

Любые проблемы, с которыми сталкивается молодежь, не могут быть решены вне контекста классовой борьбы. Вот почему связь с рабочими так важна. Осознание того, что борьба в университетах не может решить социальные проблемы, окончательно приводит нас к пониманию, что борьба молодежи — за улучшение качества образования и за демократические свободы — тесно связана с борьбой против капиталистической системы с её бесконечными махинациями, которые вызывают ежедневные невыразимые страдания.

Лозунги, выдвинутые в 1968 году, мало изменились; сегодня продолжаются аресты по политическим мотивам (в Оахаке и Атенко), правительство контролирует наши демонстрации, принят антитеррористический закон, криминализующий социальную борьбу, была создана Государственная служба превентивной безопасности (PFP) — ударная группа, которая борется с политизированной молодежью, сознательными рабочими и т. д.

Как говорил Маркс, всякая история повторяется дважды: сперва как трагедия, а затем как фарс. Новые поколения, безусловно, переймут опыт и курс прежней борьбы. В нынешних политических условиях, на волне кризиса мирового капитализма, который продолжается уже более десяти лет, новое массовое студенческое движение может стать той искрой, которая разожжет революционное восстание.

У нашего поколения есть все возможности стать первооткрывателями нового общества, где нет места страданиям и нужде, где молодежи открываются самые широкие возможности. Мы сможем достичь этого только при социализме.

Нам придется стойко преодолеть все препятствия и взять на себя коллективную ответственность всего нашего класса: рабочего класса. Вот почему мы скандируем каждое 2-ое октября:

  • Не смейся и не плачь: делай выводы!
  • 2 октября — не праздник, а день всеобщей борьбы и протеста!
  • Почтим павших не минутой молчания, а продолжением их революционной борьбы!
  • Присоединяйтесь к нам и сражайтесь за социализм!!!

===============================================================================

Число просмотров поста: 26

===============================================================================

Нам нужна поддержка наших читателей.

Если вы ознакомились с содержанием данной страницы, значит вас чем-то заинтересовал сайт "Красная Пенза". Сайт поддерживается Никитушкиным Андреем на собственные средства безработного инвалида III группы. Если вы готовы поддержать финансово проект, пусть даже анонимно, то можете воспользоваться следующей информацией для помощи в оплате размещения сайта (хостинга) в сети Интернет:
* номер российской банковской рублёвой карты - 2202 2008 6427 3097. Средства можно перевести на карту с помощью банкомата любого банка или, например, с помощью "Сбербанк Онлайн".
* BTC(Bitcoin) 1LMUiKrmQa5uVCuEXbcWx2xrPjBLtCwWSa
* ETH(Etherium) 0x7068dC6c1296872AdBac74eE646E6d94595f2e00
* BCH(BitcoinCash) qzrl2ffe4l8k0efe0zaysls48zx83udhfv9rk9phax
* XLM(Tellar) GBHJ33CWEO2I4UFRBPPSHZC6M7KP5RMDVVFG5EURSO6GRIUM3XV2C4TK

Если вам будет необходима квитанция об использовании перечисленных вами средств на оплату размещения сайта "Красная Пенза" в сети интернет (хостинга), то она вам будет предоставлена по первому требованию. Всем откликнувшимся товарищам заранее спасибо за помощь!

 

С большевистским приветом из Пензенской области!

===============================================================================

Оставьте ответ

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.