Немецкий Октябрь: Пропущенная революция 1923 года

 Германия  революция  1923  Germany  revolution

Петер Шварц

 

В 1923 году в Германии сложилась чрезвычайно благоприятная революционная ситуация. Коммунистическая партия Германии (КПГ) в тесном сотрудничестве с Коммунистическим Интернационалом подготовила восстание, а затем отменила его в последнюю минуту, 21 октября. Троцкий позже говорил: «Мы наблюдали там во второй половине прошлого года классическую демонстрацию того, как можно упустить совершенно исключительную революционную ситуацию всемирно-исторического значения» [1].

Германское поражение в 1923 году имело далеко идущие последствия. Оно позволило немецкой буржуазии укрепить свою власть и стабилизировать ситуацию на период шести лет. Когда в 1929 году разразился следующий крупный кризис, рабочий класс был полностью дезориентирован сталинистским руководством КПГ. Это привело непосредственно к роковым событиям, кульминацией которых стал приход к власти Гитлера. На международном уровне поражение немецкого Октября увековечило изоляцию Советского Союза и, таким образом, стало важным психологическим и материальным фактором, который усилил поднимавшуюся сталинистскую бюрократию.

Сегодняшняя лекция посвящена стратегическим и тактическим урокам немецкого Октября. Эти уроки быстро стали предметом горячего спора между Левой оппозицией и тайной «тройкой» — Сталиным, Зиновьевым и Каменевым. Прежде чем заняться этими вопросами, необходимо дать обзор событий 1923 года.

Германия в 1923 году

Все основные вопросы, которые привели германский империализм к Первой мировой войне в 1914 году — доступ к рынкам и сырьевым ресурсам для ее динамичной промышленности, реорганизация Европы под гегемонией Германии, — оставались в 1923 году нерешенными. Помимо того, что Германия проиграла войну ценой огромной потери человеческих жизней и материальных ресурсов, по Версальским договору она была вынуждена платить огромные репарации своему главному конкуренту, Франции, а также другим империалистическим державам.

Первые послевоенные годы, с ноября 1918-го по 1921 год, характеризовались серией революционных потрясений, которые были подавлены лишь благодаря совместным усилиям социал-демократии и отрядов правых боевиков. 11 января 1923 года французские и бельгийские войска заняли Рур и вновь разожгли в Германии политический и социальный пожар.

Французское правительство оправдывало военную оккупацию центра немецкой сталелитейной и угольной промышленности тем, что Германия не выполняла своих обязательств по выплате военных репараций. Правительство Германии представляло собой крайне правый режим, возглавляемый промышленником Вильгельмом Куно и в целом поддерживаемый Социал-демократической партией (СДПГ). Правительство отреагировало на оккупацию призывом к пассивному сопротивлению. На практике это означало, что местные власти и компании в Руре бойкотировали оккупационные силы. Правительство продолжало выплачивать заработную плату местной администрации и предоставляло субсидии угольным и стальным баронам, чтобы компенсировать их потери.

Результатом этих громадных расходов казны и отсутствия в стране необходимого угля и стали из Рура стал полный крах немецкой валюты. Марку, уже сильно потерявшую в цене, в начале года обменивали по курсу 21 тысяча марок за доллар США. В конце 1923 года, в разгар инфляции, курс ее составлял почти 6 триллионов марок за доллар, — это цифра с двенадцатью нулями.

Социально-политическое влияние этой гиперинфляции было взрывоопасным. Оно беспрецедентным образом поляризовало немецкое общество. Инфляция угрожала жизни рабочих. В конце рабочей недели зарплата рабочего едва превышала стоимость бумаги, на которой значились огромные суммы. Жены вечером ждали у ворот фабрики, чтобы поспешить в ближайший магазин и купить что-нибудь, прежде чем деньги потеряют к следующему утру свою ценность.

Приведу только один пример: 3 февраля одно яйцо стоило 300 марок. 5 августа оно стоило 12 тысяч марок, а через три дня — 30 тысяч марок. Несмотря на то что заработная плата была привязана к инфляции, средняя заработная плата в долларах упала на 50 процентов в течение шести месяцев. Одновременно умножилось число безработных — от менее 100 тысяч в начале года до 3,5 млн. безработных и 2,3 млн. поденных рабочих в конце года.

Но рабочие были не единственной жертвой гиперинфляции. Пенсионеры потеряли все средства к существованию. Те, кто сэкономил раньше немного денег, теряли все за одну ночь. Чтобы выжить, многим приходилось продавать свой дом, часы, кольцо, все сбережения своей жизни, — только для того, чтобы на следующий день узнать, что полученная сумма ничего не стоит.

Артур Розенберг, автор первой авторитетной истории Веймарской республики в 1928 году, пишет: «Систематическая экспроприация немецких средних классов, — не социалистическим правительством, а буржуазным государством, целью которого являлась защита частной собственности, — была одним из крупнейших грабежей в мировой истории» [2].

На другой стороне социальной пропасти стояла группа спекулянтов, перекупщиков и промышленников, которые наживались на инфляции. Тот, кто имел доступ к иностранной валюте или золоту, мог экспортировать немецкие товары за границу и получать сверхприбыль из-за низкой заработной платы. Эти силы стояли за правительством Куно. Самым известным из них был Гуго Стиннес, который скупил 1300 фабрик и нажил за этот период миллиарды долларов. Неслучайно он был также крупным закулисным политическим дельцом.

Социальная поляризация и распад среднего класса привели к резкой политической поляризации.

СДПГ быстро теряла как своих членов, так и избирателей, и распадалась. После свержения кайзера в ходе ноябрьской революции 1918 года СДПГ стала главной опорой буржуазного правления в Германии. В 1918 году она была на стороне высшего военного командования и правых военизированных отрядов Фрайкор, которые подавили пролетарскую революцию и убили ее самых выдающихся лидеров — Розу Люксембург и Карла Либкнехта.

СДПГ была единственной партией в Германии, которая безоговорочно защищала Веймарскую республику. Все остальные буржуазные партии предпочитали более авторитарную форму правления. Фридрих Эберт, лидер СДПГ, стал первым президентом Веймарской республики, и занимал пост президента до своей смерти в феврале 1925 года, то есть в течение всего периода, рассматриваемого в данной лекции.

Контрреволюционная роль СДПГ оттолкнула многих рабочих и привела их под знамена Коммунистической партии, КПГ. Но в начале 1923 года профсоюзы и слои более консервативных рабочих все еще поддерживали СДПГ. С развитием инфляции эта ситуация быстро изменилась.

Историк А. Розенберг, ведущий член КПГ в 1923 году (позднее он перешел в СДПГ), пишет: «В течение 1923 года СДПГ неуклонно теряла свою силу… В частности, профсоюзы, которые всегда были главным источником влияния СДПГ, находились в состоянии полного распада… Миллионы немецких рабочих больше не хотели ничего слышать о старой профсоюзной тактике и покинули эти организации… Распад профсоюзов равнялся параличу СДПГ» [3].

С распадом СДПГ рабочие социал-демократы стали внимательно прислушиваться к коммунистам. Внутри СДПГ выросло левое крыло, готовое сотрудничать с КПГ. Мы увидим ниже, как в октябре в Саксонии и Тюрингии были сформированы кратковременные коалиционные правительства из левых социал-демократов и КПГ. Одновременно с уменьшением количества членов СДПГ росло влияние КПГ. Число членов партии увеличилось с 225 тысяч до 295 тысяч в течение одного года.

В период между 1920 и 1924 годами в стране не проводилось выборов в Рейхстаг, поэтому нет достоверных данных об электоральной поддержке КПГ. Но выборы, проведенные в небольшом сельском районе Мекленбург-Стрелиц, дают определенное представление. В 1920 году СДПГ получила здесь 23 тысячи голосов, а Независимая социал-демократическая партия (НСДПГ, большинство которой позже присоединилось к КПГ) получила 2000 голосов. КПГ вообще не выставляла кандидатов. В 1923 году СДПГ и КПГ получили примерно по 11 тысяч голосов. В шахтерском районе Саар, где ранее доминировали католики, КПГ утроила свою поддержку в период с 1922 по 1924 год — с 14 тысяч до 39 тысяч голосов.

Внутри профсоюзов влияние коммунистов росло за счет СДПГ. Когда в Берлине избирались делегаты на съезд Союза металлистов Германии, КПГ значительно опередила СДПГ. Она получил 54 тысячи голосов, в то время как СДПГ получила 22 тысячи, то есть менее половины голосов коммунистов. По словам одного лидера КПГ, в июне партия насчитывала 500 фракций в профсоюзе численностью 1,6 миллиона человек. Около 720 тысяч металлистов поддержали коммунистов. Западногерманский историк Герман Вебер заключает в своей книге по истории КПГ: «1923 год продемонстрировал неуклонно растущее влияние КПГ, их, вероятно, поддерживало большинство рабочих, ориентированных на социализм» [4].

КПГ до 1923 года

Но в 1923 году КПГ вовсе не являлась цельной партией. Ей было всего четыре года, но она уже пережила бурные события, несколько смен руководства, расколы и слияния, и она интенсивно раздиралась внутренними разногласиями.

Самым выдающимся теоретическим и политическим лидером КПГ была, без сомнения, Роза Люксембург, и ее убийство спустя всего две недели после основания партии явилось непоправимой потерей. Люксембург был революционером огромного мужества и целостности. Ее труды о ревизионизме и борьба против правого перерождения немецкой социал-демократии, что она смогла увидеть раньше и острее, чем Ленин, принадлежат к лучшему из чего-либо написанного в марксистской литературе.

Но, подобно Троцкому — и гораздо дольше, чем он, — Люксембург не делала четких организационных выводов, которые Ленин сделал из своего понимания ревизионизма. Даже после 4 августа 1914 года, когда она сформировала «группу Интернационал»(Gruppe Internationale), позже названную «Союз Спартака» (Spartakusbund), Люксембург официально не порвала с СДПГ. Ее лозунгом стало: «Не покидай партию, измени ее курс».

В 1915 году «Союз Спартака» на конференции в Циммервальде отклонил призыв Ленина к новому интернационалу, а в марте 1919 года Гуго Эберлейн, представитель КПГ на первом конгрессе Третьего Интернационала, воздержался при голосовании по вопросу об учреждении нового Интернационала. КПГ дала ему указание голосовать против, но затем в Москве его убедили в правильности этого решения, — и, в итоге, он воздержался.

Когда Независимая социал-демократическая партия (НСДПГ) была образована в 1917 году депутатами Рейхстага, исключенными из рядов СДПГ за того, что они отказались вотировать новые кредиты для войны, Люксембург и «Союз Спартака» присоединились к этой центристской организации в качестве фракции. Они сделали это, несмотря на тот факт, что среди наиболее видных лидеров НСДПГ были Карл Каутский и теоретический лидер немецкого ревизионизма Эдуард Бернштейн.

Люксембург обосновала это в статье, утверждавшей, что «Союз Спартака» не присоединился к «независимцам», чтобы раствориться в бесхребетной оппозиции. «Он вступил в новую партию — уверенный в росте социальных противоречий и работающий в этом направлении — для того, чтобы подтолкнуть новую партию вперед, чтобы стать ее сознательной совестью… чтобы взять на себя реальное руководство партией», — писала она [5].

Люксембург резко атаковала бременских левых — во главе с Карлом Радеком и Паулем Фрёлихом, позднее ставшим ее биографом, — которые отказались присоединиться к НСДПГ и назвали это пустой тратой времени. Она осудила их защиту курса на независимую партию как Kleinküchensystem («система маленькой кухни») и написала: «Жаль, что эта система маленьких кухонь забывает главное, а именно, объективные обстоятельства, которые, в конечном счете, являются решающими и определят отношение масс… Недостаточно горстке людей иметь лучший рецепт в своем кармане и знать, как вести массы. Мышление масс должно быть освобождено от старых полувековых традиций. Это возможно только через большой процесс постоянной внутренней самокритики движения в целом» [6].

Лишь в декабре 1918 года, спустя месяц после того, как три лидера НСДПГ вошли в состав временного правительства во главе с правыми лидерами СДПГ Фридрихом Эбертом и Филиппом Шейдеманом, «Союз Спартака» порвал, наконец, с НСДПГ. Правительство Эберта стало палачом Ноябрьской революции. Вскоре оно соединило свои усилия с Генеральным штабом. «Независимцы», проделав свою работу, больше стали не нужны [правым социал-демократам].

В конце 1918 года, в разгар ожесточенной революционной борьбы, КПГ была окончательно сформирована из «Союза Спартака», бременской левой и ряда других левых организаций.

Задержка в создании подлинно революционной партии, независимой от социал-демократов и центристов, в некоторой степени объясняет многие ультралевые тенденции, возникшие в Германии в начале 1920-х годов. Предательство СДПГ — сначала в 1914 году, когда партия поддержала войну, а затем в 1918 году, когда она утопила революцию в крови, — привело к резкой реакции среди рабочих, которые в отсутствие решительной организации большевистского типа пришли к различным формам левого радикализма или даже анархизма. Эта проблема долго преследовала КПГ.

На учредительном съезде КПГ Люксембург осталась в меньшинстве по вопросу об участии в выборах в национальное собрание. Большинство было против. Много ультралевых тенденций существовало также вне рядов партии.

В апреле 1920 года, после вооруженного рабочего восстания в Руре, левое крыло откололось от партии и сформировало KAPD [Коммунистическую рабочую партию Германии], выдвигая ультралевые, антипарламентские и анархистские идеи. С KAPD ушли многие члены КПГ — по некоторым подсчетам, большинство. Но ультралевая партия быстро распалась, поскольку у нее не было последовательной программы. Коминтерн, с некоторым успехом, вернул здоровые части KAPD назад и даже пригласил партию на свой очередной конгресс в качестве наблюдателей.

Тем не менее, в 1919 году в основном НСДПГ смогла выиграть от сдвига рабочего класса влево. На выборах в Рейхстаг в 1920 году СДПГ получила 6 миллионов голосов, «независимцы» — 5 миллионов голосов, а КПГ — всего 600 тысяч голосов.

НСДПГ была классической центристской партией. Руководство сдвигалось вправо, пересекаясь с рабочими, двигавшимися влево. Многие рабочие, которые поддерживали НСДПГ, восхищались Советской Россией. Правые лидеры «независимцев» оказывались во все большей изоляции. Выдвинув 21 условие приема в Коминтерн, II Конгресс Коминтерна углубил разногласия внутри НСДПГ.

В декабре 1920 года большинство НСДПГ, наконец, присоединилось к КПГ — или ОКПГ [Объединенная КПГ], как она называлась в течение некоторого времени. Правое меньшинство НСДПГ позже присоединилось к СДПГ. Слияние с НСДПГ увеличило количество членов КПГ в пять раз и превратило ее в массовую партию. Но новые члены также принесли с собой шлейф прошлых проблем и центристских традиций НСДПГ.

В марте 1921 года неудавшееся восстание в Центральной Германии — так называемая Märzaktion — спровоцировало новый кризис в рядах КПГ. После того как национальное правительство направило полицейские подразделения на заводы для разоружения рабочих, КПГ и KAPD призвали к всеобщей забастовке и свержению национального правительства. Восстание было явно преждевременным и закончилось кровавым поражением.

Приблизительно 2000 рабочих были убиты в ходе боевых действий и последовавших жестоких репрессий. В результате Пауль Леви, близкий друг Розы Люксембург и один из главных лидеров партии, который с самого начала правильно выступал против восстания, яростно осудил действия партии публично. В конце концов, он был исключен из ее рядов и вернулся в СДПГ.

События «мартовской акции» были в центре дебатов на Третьем Конгрессе Коминтерна, который проходил с 22 июня по 21 июля 1921 года в Москве. Позднее Троцкий подытожил значение Конгресса следующим образом: «Вехой между первым и вторым периодом был III конгресс Коминтерна, который установил недостаточность у коммунистических партий политических и организационных ресурсов для завоевания власти и выдвинул лозунг “К массам”, то есть к завоеванию власти через предварительное завоевание масс, на основе их повседневной жизни и борьбы. Ибо в условиях революционной эпохи массы, хоть и по иному, но живут повседневной жизнью» [7].

Третий Конгресс выдвинул переходные требования, тактику единого фронта и лозунг рабочего правительства, чтобы завоевать доверие рабочих, все еще поддерживающих социал-демократов. Он настаивал на необходимости работать в профсоюзах.

Эти установки встретили яростное сопротивление со стороны левых и ультралевых тенденций в КПГ, которые продвигали так называемую «теорию наступления» и отвергали любую форму компромисса, любую парламентскую и профсоюзную работу. Их поддерживал Николай Бухарин, впоследствии лидер правой оппозиции, который выступал за «непрерывное революционное наступление». Именно в ответ на эти тенденции Ленин написал свою брошюру Детская болезнь «левизны» в коммунизме.

Изучая эти конфликты, следует отметить, что Ленин, как и Троцкий, проявлял чрезвычайно терпеливый подход к различным группировкам в КПГ. Они оба пытались обучать, объяснять, интегрировать и предотвращать преждевременные расколы. Они сдерживали горячие головы слева и справа, которые хотели изгнать своих противников из организации. Они пытались удержать Леви в партии, пока его провокационное поведение не сделало его членство невозможным.

Во время Третьего Конгресса они часами вели обсуждения в небольших группах с разными фракциями КПГ. Хотя они были непримиримы по отношению к левому младенчеству, они также ощущали в руководстве партии элемент консерватизма, на который реагировали левые. Другими словами, Ленин и Троцкий пытались вырастить закаленное, опытное руководство, обученное справляться с противоречиями и быстро реагировать на изменение ситуации. Это резко контрастировало с более поздней практикой Коминтерна при Сталине.

Примечания:

1. Лев Троцкий, Уроки Октября.
2. Arthur Rosenberg, (Entstehung und Geschichte der Weimarer Republik, Frankfurt am Main: Athenäum 1988), p. 395.
3. Ibid., p. 402.
4. Hermann Weber, (Die Wandlung des deutschen Kommunismus, Band 1, Frankfurt 1969), p. 43.
5. Rosa Luxemburg, (Rückblick auf die Gothaer Konferenz, in Gesammelte Werke Band 4, Berlin 1974), p. 273.
6. Ibid., p. 274.
7. Лев Троцкий, Коммунистический Интернационал после Ленина, М., 1993, с. 128.

======================================================================

 

Рурские события

Вернемся теперь к событиям 1923 года.

Спустя полтора года после Третьего Конгресса Коминтерна конфликты внутри Коммунистической партии Германии (КПГ) так и не были решены. После оккупации Рура французской армией конфликт между большинством ЦК КПГ и левой оппозицией вновь обострился. Разногласия возникли по поводу поддержки, которую КПГ оказала правительству левого крыла Социал-демократической партии (СДПГ) в Саксонии, и курса, который надлежало принять в оккупированном Руре.

Партию теперь возглавлял Генрих Брандлер, один из основателей «Союза Спартака». В то время как многие бывшие левые резко повернули направо, под руководством Рут Фишер, Аркадия Маслова и — в меньшей степени — Эрнста Тельмана была сформирована новая левая фракция. Фишер и Маслов были молодыми интеллигентами, которые присоединились к движению после войны. В их руках было большинство значимой берлинской организации. Тельман был рабочим, присоединившимся к КПГ через «независимцев» (НСДПГ), и являлся лидером КПГ в Гамбурге.

10 января правительство СДПГ в Саксонии пало, а КПГ провела кампанию за единый фронт и рабочее правительство. Хотя большинство СДПГ выступало за коалицию с буржуазными партиями, левое меньшинство выступило за альянс с КПГ. КПГ развернула активную агитацию и опубликовала «рабочую программу», в которую вошли ее требования: конфискация имущества бывшей королевской семьи; вооружение рабочих; зачистка судебной системы, полиции и администрации; созыв съезда заводских комитетов и контроль цен со стороны выборных низовых комитетов.

Это нашло поддержку внутри СДПГ, где левое крыло сформировало, наконец, большинство. Левые в СДПГ приняли «рабочую программу» с одним исключением — роспуск парламента и созыв съезда заводских комитетов. На этой основе было сформировано правительство СДПГ при поддержке КПГ.

Этот шаг поддержало большинство руководства КПГ, а также Карл Радек, который был ведущей фигурой в Коминтерне, но которого яростно критиковало левое крыло КПГ. Левые считали поддержку правительства в Саксонии не просто временным тактическим шагом для завоевания социал-демократических рабочих, но политической адаптацией к левым социал-демократам, которых они считали не менее коварными, чем правое крыло СДПГ. Их подозрение имело основание, как показали более поздние события: 21 октября Брандлер отменил подготовленное восстание, потому что левые социал-демократы отказались поддержать его.

В Руре КПГ явно дистанцировалась от СДПГ, которая полностью поддержала кампанию «пассивного сопротивления», объявленную правительством Вильгельма Куно. Правительство Куно, со своей стороны, сотрудничало с правыми боевиками, тайно поддерживаемыми армией, и с открыто фашистскими элементами, побуждая их совершать диверсии против французских оккупантов. Это привлекло в Рур правых и фашистов со всей Германии. СДПГ оказалась в фактическом союзе с этими силами.

КПГ осудила национализм СДПГ как повторение социал-шовинистической политики 1914 года, когда социал-демократия проголосовала за военные кредиты. Компартия решительно выступила против социал-демократов и призвала к борьбе против французских оккупантов и правительства Берлина. В одном из выпусков газеты Rote Fahne был заголовок: «Сражайтесь с Пуанкаре и Куно в Руре и на Шпрее». Эта линия была вскоре оправдана событиями, когда рабочие начали борьбу против невыносимых социальных условий, протестуя против оккупантов, местных промышленников и центрального правительства в Берлине.

Но вскоре лидеры левых в КПГ вмешались в агитацию на партийных собраниях в Руре. Рут Фишер выступила за то, чтобы призвать рабочих взять в свои руки фабрики и шахты, захватить политическую власть и создать Рурскую рабочую республику. Эта республика, по ее мысли, станет базой для рабочей армии, которая «вступит в Центральную Германию, захватит власть в Берлине и сокрушит раз и навсегда националистическую контрреволюцию» [8].

Линия Рут Фишер представляла собой авантюру, повторение мартовской акции 1921 года. Восстание в Руре осталось бы изолированным, поскольку остальные части Германии не были готовы его поддержать. Кроме того, Рур был полон военизированных и фашистских сил, а французская армия вряд ли пассивно перенесла бы пролетарское восстание. Хотя французские оккупанты с некоторой симпатией смотрели на удары, направляемые против немецкого правительства, они совсем по-другому отнеслись бы к пролетарскому восстанию.

Поскольку фракционная борьба в Германии становилась все более ожесточенной, Зиновьев, председатель Исполкома Коминтерна, пригласил обе стороны в Москву, где был достигнут компромисс. Коммунистический Интернационал согласился с поддержкой, оказанной правительству СДПГ в Саксонии со стороны КПГ, но подверг критике некоторые ее формулировки, указывающие, что это больше, чем временная тактика. ИККИ отверг планы Фишер относительно Рура.

Компромиссная резолюция, принятая единогласно, не демонстрировала, что руководство Коминтерна сознает растущую скорость событий в Германии, или что оно делает из них какие-либо выводы. Напротив, резолюция гласила: «Различия возникают из-за медленной скорости революционного развития в Германии и из-за объективных трудностей, к которым это приводит, одновременно подпитывая правые и левые уклоны» [9].

«Линия Шлагетера»

В июне Радек повел новую агитационную линию, которая еще больше дезориентировала и без того сбитую с толку КПГ — так называемую «линию Шлагетера».

КПГ уже некоторое время была обеспокоена ростом фашизма в Германии. В октябре 1922 года Муссолини пришел к власти в Риме после кампании террора его вооруженных фашистских отрядов (fasci) против рабочих организаций и рабочих боевиков.

В Германии крайне правые раньше концентрировались среди остатков имперской армии и небольших антисемитских партий. Но в 1923 году правые начали расти и завоевывать социальную базу, хотя она оставалась намного уже социальной базы Гитлера в 1930-е годы. Агитация против «ноябрьских преступников», евреев и иностранцев, нашла сторонников среди разоренных мелкобуржуазных элементов и некоторых обедневших рабочих, пострадавших от инфляции. В Руре представители крайне правых выступали в качестве героических борцов против французской оккупации.

В частности, Бавария с ее большими сельскохозяйственными районами превратилась в оплот крайне правых. После кровавого подавления Советской республики в Мюнхене в 1919 году она превратилась в очаг националистических, фашистских и военизированных организаций.

7 апреля Альберт Шлагетер, член Фрайкора, был арестован французской армией в Дюссельдорфе за то, что он участвовал в минировании железнодорожных путей. Он был приговорен военным судом к смертной казни и расстрелян 26 мая. Правые немедленно превратили его в мученика. На заседании исполкома Коминтерна (ИККИ), состоявшемся в июне, Радек предложил КПГ завоевать рабочие и мелкобуржуазные элементы, соблазненные фашистами, присоединившись к этой кампании и приспособившись к национализму фашистов.

«Мелкобуржуазные массы, интеллигенты и техники, которые сыграют большую роль в революции, находятся в положении национального антагонизма к капитализму, который деклассирует их, — заявил Радек. — Если мы хотим быть рабочей партией, способной вести борьбу за власть, мы должны найти способ приблизиться к этим массам, и мы найдем его не в том, чтобы уклоняться от наших обязанностей, а в том, чтобы заявить, что только рабочий класс может спасти нацию» [10].

Позже он торжественно похвалил Шлагетера: «Мужественный солдат контрреволюции заслуживает того, чтобы мы, солдаты революции, мужественно и честно оценили его». «Мы не должны замалчивать судьбу этого мученика германского национализма и не должны отделываться какой-нибудь легкой фразой», — говорил Радек. «Мы будем делать все, чтобы люди, подобные Шлагетеру, которые готовы идти на смерть за общее дело, становились не бредущими в ничто, а шагающими в лучшее будущее всего человечества…» [см.: http://az.lib.ru/r/radek_k_b/text_1923_shlageter.shtml].

Агитационная «линия Шлагетера» была подхвачена газетой Rote Fahne и доминировала в ней в течение нескольких недель. Это создало большую путаницу в рядах коммунистов, которые до того момента сопротивлялись националистическому давлению. Нет ни малейшего признака того, что это ослабило ряды фашистов — за исключением нескольких национал-большевистских дураков, которые вошли в ряды КПГ и создали немало проблем, прежде чем партия от них избавилась. Кампания Шлагетера предоставила достаточно аргументов в пользу антикоммунистической пропаганды СДПГ и помешала Французской коммунистической партии (ФКП) организовать кампанию солидарности между французскими солдатами и немецкими рабочими.

Стачки против Куно

В то время как Радек развивал «линию Шлагетера», классовая борьба в Германии усилилась. В июне и июле по всей стране вспыхнули беспорядки и забастовки против высоких цен. Часто в них участвовало несколько сотен тысяч человек, в том числе группы рабочих, которые никогда раньше не участвовали в классовой борьбе. Вот один пример: в начале июня бастовали 100 тысяч сельскохозяйственных рабочих в Силезии и 10 тысяч рабочих в Бранденбурге.

8 августа канцлер Куно выступил в Рейхстаге. Он потребовал дальнейших сокращений бюджетных расходов и нападок на рабочий класс и объединил это требование с вотумом доверия. СДПГ пыталась спасти его правительство и воздержалась при голосовании.

Начавшись в Берлине, расширилась стихийная волна забастовок, требовавших отставки правительства Куно. 10 августа под давлением СДПГ профсоюзная конференция отклонила призыв к всеобщей забастовке. Но на следующий день конференция заводских советов, спешно созванная КПГ, взяла инициативу на себя и объявила всеобщую забастовку. В ней прияли участие три с половиной миллиона рабочих. В нескольких городах произошли бои с полицией, в результате чего погибло несколько десятков рабочих. На следующий день правительство Куно подало в отставку.

Буржуазное правление было глубоко потрясено. «В современной немецкой истории никогда не было периода настолько благоприятного для социалистической революции, как лето 1923 года», — пишет Артур Розенберг. На какой-то момент СДПГ спасла буржуазное правление. Несмотря на значительное сопротивление в своих рядах, партия вошла в коалиционное правительство во главе с Густавом Штреземаном из Немецкой народной партии (ННП), крупной деловой партии.

Готовить революцию

Лишь теперь, после стачек, свергнувших Куно в августе, КПГ и Коминтерн осознали, какая революционная возможность созрела в Германии, и изменили свой курс. 21 августа, то есть ровно за два месяца до того, как Брандлер отменил восстание, Политбюро РКП(б) решило готовиться к революции в Германии. Политбюро сформировало «Комиссию по международным делам» для контроля над работой в Германии. Комиссия состояла из Зиновьева, Каменева, Радека, Сталина, Троцкого и Чичерина, а позже включила Дзержинского, Пятакова и Сокольникова.

В последующие дни и недели происходили многочисленные дискуссии и постоянная переписка с лидерами КПГ, которые часто ездили в Москву. Была организована финансовая, материально-техническая и военная поддержка для вооружения пролетарских сотен, созданных в предыдущие месяцы. В октябре Радек, Пятаков и Сокольников были отправлены в Германию для содействия восстанию.

Но прежде всего Троцкий неустанно боролся за то, чтобы преодолеть фатализм и самодовольство, присутствовавшие как в немецкой, так и в российской партиях. Сталин 7 августа, то есть за день до начала стачек против Куно, писал Зиновьеву: «По-моему, немцев надо удерживать, а не поощрять», и «нам выгоднее, чтобы фашисты первые напали». Троцкий, напротив, настаивал на том, что восстание должно быть подготовлено в течение нескольких недель, а не месяцев, что надо установить окончательную дату [11].

То, что на первый взгляд казалось организационным предложением — установление даты, — на самом деле было политическим требованием. Что касается Троцкого, то главной задачей он считал необходимость сконцентрировать всю энергию и внимание партии на подготовке революции. От общей пропагандистской подготовки надо перейти к практической организации восстания.

На заседании Политбюро РКП(б) 21 августа он утверждал: «Что касается настроения революционных рабочих масс Германии, ощущения того, что они на пути к власти, то такое настроение есть. Но тут встает вопрос о подготовке. Благословлять революционный хаос нельзя. Вопрос стоит так — либо развязывать революцию, либо организовывать ее». Троцкий предупредил об опасности того, что хорошо организованные фашисты разгромят несогласованные действия рабочих, и потребовал: «ГКП [КПГ] должна поставить срок, к которому готовиться, и в военном отношении, и соответствующим темпом политической агитации».

Этому наиболее решительно возражал Сталин. Он утверждал, что «рабочие еще верят или полуверят в социал-демократию. Может быть, что Гильфердинга и на 8 месяцев хватит» [12].

Брандлер в письме Исполкому Коминтерна от 28 августа также добивался более позднего срока: «Я не верю, что правительство Штреземана долго продлится, — писал он. — Тем не менее я не верю, что следующая волна, которая уже приближается, решит вопрос о власти… Мы попытаемся сконцентрировать наши силы, чтобы мы могли, если это неизбежно, начать борьбу через шесть недель. Но в то же время мы планируем через пять месяцев подготовиться более солидно». Он добавил, что считает более вероятным срок от шести до восьми месяцев [13].

Спустя месяц, во время обсуждения вопроса в комиссии ЦК РКП и руководства КПГ, Троцкий вернулся к вопросу о графике. Он прервал обсуждение рурского вопроса и сказал: «Я не понимаю, почему так много внимания уделяется вопросу о Руре… Вопрос сейчас в том, чтобы прийти к власти в Германии. Вот цель, из нее последует все остальное».

Затем Троцкий ответил на опасения, что немецкие рабочие будут больше бороться за экономические требования, чем за политические цели. «Политическое торможение есть не что иное, как некоторое сомнение, которое предыдущие поражения оставили в мозгу масс, — сказал он. — Партия может завоевать немецкий рабочий класс для решительной революционной борьбы, — а так обстоит дело теперь, — если она убедит большую часть рабочего класса, его ведущую часть, в том, что она также организационно способна привести его к победе в самом конкретном смысле этого слова… Если в такой ситуации партия выражает фаталистические тенденции, то это самая большая опасность».

Затем Троцкий объяснил, что фатализм может принимать разные формы. Во-первых, говорят, что ситуация революционная, и повторяют это каждый день. К этому привыкаешь, и политика состоит в том, чтобы ждать революции. Затем раздают оружие рабочим и говорят, что это приведет к вооруженному конфликту. Но это всего лишь «вооруженный фатализм».

Из информации, предоставленной ему немецкими товарищами, Троцкий пришел к выводу, что они слишком легко представляли себе эту задачу.. «Если революция должна быть чем-то большим, чем путаная перспектива, — сказал он, — если она должна быть главной задачей, то нужно сделать ее практической, организационной задачей… Надо установить дату, готовиться и бороться» [14].

23 сентября Троцкий даже опубликовал в Правде статью «Можно ли контрреволюцию или революцию сделать в срок?» В открытой печати Троцкий рассмотрел этот вопрос в общих чертах, не упоминая о Германии, так как призыв ведущего представителя советского руководства назначить дату германской революции вызвал бы международный кризис или даже войну. Тем не менее эта статья стала вкладом в дискуссию о Германии.

Пропущенная революция

Наконец, дата восстания была назначена на 9 ноября. Но ход событий ускорился.

26 сентября канцлер Штреземан объявил о прекращении пассивного сопротивления французской оккупации Рура. Он заявил, что нет другого способа контролировать гиперинфляцию. Это заявление спровоцировало крайне правых. В тот же день правительство Баварии ввело чрезвычайное положение и учредило диктатуру во главе с Густавом фон Каром. Фон Кар сотрудничал с гитлеровскими нацистами и, взяв пример с марша Муссолини на Рим, планировал марш на Берлин, чтобы установить диктатуру в национальном масштабе. Кар был поддержан командующим подразделений Рейхсвера в Баварии.

Берлинское правительство отреагировало созданием своей собственной формы диктатуры. Вся исполнительная власть была передана министру обороны, который делегировал ее генералу Хансу фон Секту, командующему Рейхсвером. Сект сочувствовал крайне правым и отказался наказывать мятежных баварских офицеров. Ведущие промышленники, такие как Гуго Стиннес, поддержали план национальной диктатуры, выбрав Секта на роль диктатора.

13 октября Рейхстаг, после нескольких дней обсуждения, принял закон, уполномочивающий правительство отменить социальные завоевания Ноябрьской революции, включая восьмичасовой рабочий день. СДПГ проголосовала за это расширение прав правительства. Хотя военный переворот угрожал жизням и свободе министров-«социалистов» и депутатов СДПГ, эти министры и депутаты были заняты принятием решений о дальнейших атаках на рабочий класс.

Саксония и Тюрингия были центрами сопротивления рабочего класса против этих контрреволюционных приготовлений. В обеих землях КПГ вошла в левые правительства СДПГ 10 и 16 октября соответственно. Это было частью плана, разработанного в Москве. Войдя в коалиционные правительства, КПГ надеялась получить более сильные позиции и доступ к оружию.

Но, несмотря на то, что оба правительства были сформированы в соответствии с существующим законодательством и имели парламентское большинство, командующий Рейхсвером в Саксонии генерал Мюллер отказался признать их власть. По соглашению с правительством в Берлине он подчинил полицию своему собственному командованию.

Под угрозой со стороны Баварии, расположенной к югу от Саксонии и Тюрингии, и со стороны центрального правительства в Берлине, находящегося севернее, КПГ пришлось ускорить свои планы. 21 октября КПГ созвала съезд заводских советов в Хемнице (Саксония). Этот съезд должен был объявить всеобщую забастовку и дать сигнал к восстанию по всей Германии.

Но из-за несогласия левых социал-демократов Брандлер отменил эти планы и само восстание. Большинство делегатов поддержали бы призыв к всеобщей забастовке, о чем Брандлер писал в частном письме Кларе Цеткин, которая была его ближайшим доверенным лицом. Но он не хотел действовать без поддержки левых социал-демократов.

«Во время конференции в Хемнице я понял, что мы ни при каких обстоятельствах не можем вступить в решающую борьбу, поскольку мы не смогли убедить левых из СДПГ подписать решение о всеобщей забастовке, — писал Брандлер. — Несмотря на массовое недовольство, я изменил курс и не позволил нам, коммунистам, вступить в борьбу самостоятельно. Конечно, мы могли бы получить большинство в две трети в пользу всеобщей забастовки на конференции в Хемнице. Но СДПГ покинула бы конференцию, и их путанные объяснения о том, что вмешательство Рейха против Саксонии имеет лишь цель скрыть интервенцию Рейха против Баварии, сломили бы наш боевой дух. Поэтому я сознательно пошел на отвратительный компромисс» [15].

Решение об отмене выступления не достигло своевременно Гамбурга. Здесь восстание началось, но осталось изолированным и было подавлено в течение трех дней.

Пока съезд в Хемнице еще заседал, Рейхсвер начал оккупацию Саксонии. В результате вооруженных конфликтов погибли несколько рабочих. 28 октября президент Фридрих Эберт, социал-демократ, отдал приказ о Reichsexekution [государственном преследовании] Саксонии — насильственном свержении Рейхсвером правительства Саксонии во главе с Эрихом Цейгнером, который тоже был социал-демократом. Общественное возмущение Эбертом было настолько сильным, что СДПГ была вынуждена выйти из правительства Штреземана в Берлине. Через несколько дней Рейхсвер вошел в Тюрингию и сверг правительство.

Смещение этих двух левых правительств Эбертом и Сектом воодушевило крайне правых в Баварии. 8 ноября Адольф Гитлер провозгласил «национальную революцию» в Мюнхене и попытался совершить переворот [известный как «пивной путч»]. Его целью было заставить баварского диктатора фон Кара пойти на Берлин и захватить там власть. Гитлера поддерживал генерал Людендорф, один из высших командиров времен Первой мировой войны.

Переворот Гитлера-Людендорфа не удался. Центр тяжести в Берлине уже переместился так далеко вправо, что баварские правые больше не нуждались в такой сомнительной фигуре, как Гитлер. Эберт приспособился к перевороту, делегировав Секту командование всеми вооруженными силами и исполнительной властью. В то время как институты Веймарской республики еще формально существовали, в Германии до марта 1924 года фактически действовала военная диктатура.

Примечания:

8. Цит. по: Pierre Broué (The German Revolution 1917-1923, Haymarket Books: 2006) p. 702.
9. Цит. по: Broué, ibid., p. 705.
10. Цит. по: Broué, ibid., p. 726.
11. См.: Лев Троцкий, «Кто руководит ныне Коминтерном?».
12. Конспект прений по вопросу «О международном положении». Заседание Политбюро ЦК РКП от 21 августа 1923 г.
13. Bernhard H. Bayerlein u.a. Hsg., (Deutscher Oktober 1923. Ein Revolutionsplan und sein Scheitern, Berlin: 2003), pp. 135–136.
14. Ibid., pp. 165–167.
15. Ibid., pp. 359.

======================================================================

 

Почему КПГ пропустила революцию?

Самый простой ответ на этот вопрос — обвинить во всем Брандлера. Такова была реакция Зиновьева и Сталина, сделавших Брандлера козлом отпущения. Одновременно они обвинили КПГ в том, что она предоставила неверную информацию о положении в Германии, преувеличивая революционный потенциал ситуации. Таким образом, они оспорили общую оценку, на которой основывался план революционного восстания.

Менее чем через три недели после того, как восстание было отменено, они начали по-новому интерпретировать события в Германии. Они сделали это, чтобы по фракционным причинам скрыть свою собственную роль, поскольку борьба с Левой оппозицией теперь развилась с полной силой. 15 октября был опубликован первый важный документ Левой оппозиции — Заявление 46-ти. В начале декабря Троцкий опубликовал статью «Новый курс».

Троцкий отверг упрощенный подход Зиновьева и Сталина. Он не был согласен с решением Брандлера отменить восстание. Но он не рассматривал это как изолированное событие. В конце концов, Карл Радек присутствовал в Хемнице в качестве представителя Коммунистического Интернационала. Радек и Zentrale, главное партийное руководство КПГ, согласились с решением Брандлера.

Настойчивое утверждение Брандлера о том, что революция потерпит неудачу, и что коммунисты окажутся в изоляции, если начнут восстание без поддержки левых социал-демократов, соответствовало предыдущим ошибкам, за которые нес ответственность не только Брандлер, но и Коминтерн. Исполком Коминтерна, возглавляемый Зиновьевым, и руководство Коммунистической партии Германии (как его большинство, так и его левое крыло) долгое время демонстрировали пассивное, типично «центристское» отношение к событиям, развивавшимся в Германии. Несмотря на то, что социально-политическая ситуация резко изменилась после французской оккупации Рура в январе, они продолжали применять политические методы, разработанные на более раннем этапе, до того, как революция встала в повестку дня.

Лишь с большим опозданием, в разгар августовских событий, они изменили курс и начали готовиться к восстанию. Это дало им всего два месяца на подготовку, причем подготовка носила разрозненный, нерешительный и недостаточный характер.

Троцкий в выступлении 21 июня 1924 года на V Всесоюзном съезде работников лечебно-санитарного и ветеринарного дела назвал следующие причины поражения:

«В чем же основная причина поражения германской коммунистической партии? — спрашивал он. — В том, что она своевременно не поняла наступающего революционного кризиса с момента оккупации Рура и особенно с момента прекращения пассивного сопротивления (январь—июнь 1923 г.). Она упустила сроки… Она продолжала и после наступления рурского кризиса агитационную и пропагандистскую работу на основе формулы единого фронта — таким же темпом и в таких же формах, как и до кризиса. Между тем эта тактика стала уже в корне недостаточной. Рост политического влияния партии шел автоматически. Нужен был резкий тактический поворот. Нужно было показать массе, и прежде всего своей собственной партии, что дело идет на этот раз о непосредственной подготовке к захвату власти. Нужно было организационно закреплять возрастающее влияние и создать опорные базы для прямого натиска на государство. Нужно было передвинуть всю организацию на фабрично-заводские ячейки. Нужно было создать ячейки на железных дорогах. Нужно было поставить ребром вопрос о работе в армии. Нужно было, в частности, и тактику единого фронта целиком и полностью приспособить к этим задачам, придать ей более решительный и твердый темп и более революционный характер. На этой основе должна была производиться военно-техническая работа».

«Самое главное, однако, состояло в том, чтобы своевременно обеспечить решительный тактический поворот в сторону захвата власти. Это сделано не было. В этом главное и роковое упущение. Отсюда основное противоречие: с одной стороны, партия ждала революцию, а, с другой стороны, обжегшись на мартовских событиях, она до последних месяцев 1923 г1923 г. отклоняла самую мысль об организации революции, т.е. о подготовке восстания. Политика партии велась в мирном темпе, в то время как развязка надвигалась. Срок восстания был установлен тогда, когда по существу противник уже использовал упущенное партией время и закрепился. Военно-техническая подготовка партии, начавшаяся лихорадочным темпом, оторвалась от политики, которая велась прежним мирным темпом. Масса не поняла партии и не поспела за ней. Партия сразу почувствовала отрыв от массы и оказалась парализованной. Отсюда внезапное отступление с первоклассных позиций без боя — самое жестокое из всех возможных поражений» [16].

Можно ли было вообще организовать успешное общенациональное восстание в октябре 1923 года?

Существует ряд сообщений ведущих немецких коммунистов, а также лидеров и военных специалистов Коминтерна, присутствовавших в Германии, которые свидетельствуют об очень плохом состоянии подготовки. Боевые отряды — так называемые революционные сотни — были сформированы и обучены, но оружия практически не было. Пропагандистский аппарат КПГ — из-за запретов и преследования — был в плачевном состоянии. Связь и координация между региональными комитетами партии были налажены очень плохо.

С другой стороны, рабочие, сражавшиеся в Гамбурге, продемонстрировали исключительную смелость, дисциплину и эффективность. Всего 300 рабочих сражались на баррикадах, но они встретили широкую, хотя в основном пассивную, симпатию среди населения.

В своем докладе на съезде работников лечебно-санитарного и ветеринарного дела Троцкий подчеркнул, что необходимо учитывать динамику самой революции. «Имели ли коммунисты за собой большинство трудящихся масс? На этот вопрос нельзя отвечать лишь статистически. Вопрос разрешается динамикой революции», — сказал он.

«Было ли у массы боевое настроение? Вся история 1923 года не оставляет на этот счет никакого сомнения… При таких условиях масса могла выступить только при наличности твердого, уверенного в себе руководства и доверия самой массы к этому руководству. Разговоры о том, будто у массы не было боевого настроения, имеют очень субъективный характер и отражают по существу неуверенность верхов самой партии» [17].

Уроки Октября

Капитуляция без боя была, конечно, самым худшим из возможных исходов немецких событий. Это деморализовало и дезорганизовало КПГ и создало условия, при которых правящая элита и военные могли перейти в наступление и консолидировать свою власть. Поэтому Троцкий настаивал на том, что уроки немецкого поражения должны быть извлечены полностью и целиком. Он решительно отверг назначение козлов отпущения: это было лишь способом избежать рассмотрения более фундаментальных политических проблем. Извлечение этих уроков было необходимо не только для подготовки немецкого руководства к будущим революционным возможностям, которые неизбежно возникнут. Это также имело решающее значение для всех других секций Коминтерна, которые будут сталкиваться с аналогичными вопросами и проблемами.

Троцкий отметил, что уроки русской Октябрьской революции — единственной успешной пролетарской революции в истории — никогда не были правильно изучены. Летом 1924 года он написал работу Уроки Октября, рассматривая успешный русский Октябрь в свете поражения в Германии.

В этой работе он настаивал: «Для изучения… законов и методов пролетарской революции нет до настоящего времени более важного и глубокого источника, как наш октябрьский опыт». С этими проблемами столкнется каждая коммунистическая партия при вступлении в революционный период: «Кризисы внутри партии, вообще говоря, возникают на каждом серьезном повороте партийного пути, как преддверие поворота или как его последствие. Объясняется это тем, что каждый период в развитии партии имеет свои особые черты и предъявляет спрос на определенные навыки и методы работы. Тактический поворот означает большую или меньшую ломку этих навыков и методов: здесь непосредственный и ближайший корень внутрипартийных трений и кризисов».

Затем Троцкий процитировал Ленина: «Слишком часто бывало, — писал Ленин в июле 1917 года, — что, когда история делает крутой поворот, даже передовые партии более или менее долгое время не могут освоиться с новым положением, повторяют лозунги, бывшие правильными вчера, но потерявшие всякий смысл сегодня, потерявшие смысл “внезапно” настолько же, насколько “внезапен” был крутой поворот истории».

«Отсюда, — заключал Троцкий, — вырастает опасность: если поворот слишком крут или слишком внезапен, а предшествующий период накопил слишком много элементов инерции и консерватизма в руководящих органах партии, партия оказывается неспособной осуществить свое руководство в наиболее ответственный момент, к которому она готовилась в течение годов или десятилетий. Партия разъедается кризисом, а движение идет мимо нее — к поражению».

«А самый крутой поворот — это тот, когда партия пролетариата от подготовки, от пропаганды, от организации и агитации переходит к непосредственной борьбе за власть, к вооруженному восстанию против буржуазии. Все, что в партии остается нерешительного, скептического, соглашательского, капитулянтского — меньшевистского, — поднимается против восстания, ищет для своей оппозиции теоретических формул и находит их готовыми — у вчерашних противников — оппортунистов. Это явление мы будем еще наблюдать не раз» [18].

Зиновьев и Сталин отвергли подход Троцкого. Движимые фракционными и субъективными побуждениями, они фальсифицировали события в Германии, замели свои собственные следы и сделали Брандлера козлом отпущения за все, что пошло не так. Последствия были катастрофическими. Руководство КПГ было заменено — в пятый раз за пять лет — без каких-либо уроков.

Как отметил Радек в ходе жаркого спора со Сталиным на пленуме ЦК РКП в январе 1924 года, опытные марксистские кадры были заменены людьми, которые раньше работали в центристской НСДПГ, либо вообще не имели революционного опыта. Генрих Брандлер, один из основателей «Союза Спартака» с 25-летним опытом в социалистическом движении, был заменен Рут Фишер и Аркадием Масловым, молодыми интеллектуалами из зажиточной буржуазной среды, не имевшим революционного прошлого. Центральная группа, которая теперь составляла большинство нового руководства, вступила в партию лишь в декабре 1920 года, когда левое большинство центристской НСДПГ объединилось с КПГ.

Смена руководства создала обстановку — после дальнейших чисток и перестановок в последующие годы — для полного подчинения КПГ диктату Сталина, и это привело к разрушительным последствиям спустя 10 лет, когда гибельная линия КПГ проложила Гитлеру путь к власти. Союз Сталина с левыми Фишер и Масловым был особенно циничным, поскольку генсек всегда занимал самые правые позиции в ходе событий. Сталин заполучил преданность Маслова, — который находился под следствием из-за того, что якобы предоставил полиции информацию во время мартовских событий 1921 года, — обеспечив снятие с него всех обвинений.

В документе о немецких событиях, подготовленном Зиновьевым и принятом Президиумом Исполкома Коминтерна, несмотря на возражения Левой оппозиции, в январе 1924 года, нашла себе место первая версия будущей теории социал-фашизма, отождествляющей социал-демократию и фашизм. Эта резолюция гласила: «Ведущие слои германской социал-демократии в настоящее время представляют собой не что иное, как фракцию германского фашизма под социалистической маской» [19].

После того как партия не смогла вовремя перейти от тактики единого фронта к борьбе за власть, Зиновьев и Сталин полностью отказались от тактики единого фронта. Теория социал-фашизма, отвергавшая любую форму единого фронта с СДПГ против нацистов, была возрождена в 1929 году и сыграла роковую роль в разоружении рабочего класса в борьбе против фашизма.

В 1928 году Троцкий еще раз суммировал основные уроки немецкого Октября. Критикуя проект программы Шестого Конгресса Коминтерна, он писал: «Роль субъективного фактора может оставаться вполне подчиненной в эпоху медленного органического развития, когда и складываются различные постепенновские поговорки: “Тише едешь, дальше будешь”, “против рожна не попрешь” и прочее, которые выражают собою тактическую мудрость органической эпохи, не выносящей “перепрыгивания через этапы”. Когда же объективные предпосылки созрели, тогда ключ ко всему историческому процессу передается в руки субъективного фактора, то есть партии. Оппортунизм, сознательно или бессознательно живущий внушениями прошлой эпохи, всегда склонен к недооценке роли субъективного фактора, то есть значения партии и революционного руководства. Это сказалось полностью в дискуссиях по поводу уроков немецкого Октября, по поводу Англо-русского комитета и китайской революции. Во всех этих случаях, как и в других, менее значительных, оппортунистическая тенденция выступала как линия, непосредственно рассчитывающая на “массы” и потому пренебрегающая “верхушечными” вопросами революционного руководства. Теоретически ложная вообще, такая постановка является гибельной в империалистскую эпоху» [20].

Примечания:

16. Лев Троцкий, «Через какой этап мы проходим?» (Речь на V-м всесоюзном съезде работников лечебно-санитарного и ветеринарного дела).
17. Там же.
18. Лев Троцкий, Уроки Октября.
19. Bernhard H. Bayerlein u.a. Hsg., (Deutscher Oktober 1923. Ein Revolutionsplan und sein Scheitern, Berlin: 2003), p. 464.
20. Лев Троцкий, Коммунистический Интернационал после Ленина. М., 1993, с. 125–126.

===============================================================================

Число просмотров поста: 64

===============================================================================

Нам нужна поддержка наших читателей.

Если вы ознакомились с содержанием данной страницы, значит вас чем-то заинтересовал сайт "Красная Пенза". Сайт поддерживается Никитушкиным Андреем на собственные средства безработного инвалида III группы. Если вы готовы поддержать финансово проект, пусть даже анонимно, то можете воспользоваться следующей информацией для помощи в оплате размещения сайта (хостинга) в сети Интернет:
* номер российской банковской рублёвой карты - 2202 2008 6427 3097. Средства можно перевести на карту с помощью банкомата любого банка или, например, с помощью "Сбербанк Онлайн".
* BTC(Bitcoin) 1LMUiKrmQa5uVCuEXbcWx2xrPjBLtCwWSa
* ETH(Etherium) 0x7068dC6c1296872AdBac74eE646E6d94595f2e00
* BCH(BitcoinCash) qzrl2ffe4l8k0efe0zaysls48zx83udhfv9rk9phax
* XLM(Tellar) GBHJ33CWEO2I4UFRBPPSHZC6M7KP5RMDVVFG5EURSO6GRIUM3XV2C4TK

Всем откликнувшимся товарищам заранее спасибо за помощь!

 

С большевистским приветом из Пензенской области!

===============================================================================

2 комментария

  1. В свете данного исторического факта, интересна информация, которая уже давно «гуляет» по сети:
    «Как Сталин Веймару помог» — https://maxpark.com/community/14/content/2958957.
    Уж не и знаю фейк это или нет, но проверить у меня возможности нет. Хотя, по логике развития противостояния Сталина Коминтерну и мировому рабочему движению — сие вполне могло иметь место.
    Тем более, этот факт упоминается и во множестве других источников.(http://militera.lib.ru/research/bezymensky3/02.html)

    1. Спасибо за твой комментарий, товарищ!
      Соглашусь с тобою, ликвидация сталинистами Коминтерна — одно из гнусных преступлений против мирового коммунистического движения. Кстати, не менее интересная похожая информация есть по поводу предательства сталинистами первой Китайской пролетарской революции. А в Испании, что было в курсе??? И эти преступления сталинистов сплошь и рядом во временной цепочке. Что исключает какую-либо случайность исторических событий. А, ведь, было время, когда ещё широкие народные пролетарские массы надеялись на Мировую пролетарскую революцию, которая их освободит от векового рабства.

Оставьте ответ

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.